– Жри, сволочь!
Макеев начал послушно жевать картон, а телохранитель стащил его с дивана и поволок к лохани.
– Сейчас умоешься и будешь, как огурчик! Зеленый и холодный!
Сильным ударом по почкам он заставил опуститься сторожа на колени и окунул его голову в воду. Прошка пускал пузыри, молотил по бутылкам руками, но его движения постепенно становились все более вялыми. Через минуту, когда вода приобрела розовый оттенок, агент Бортышева перестал подавать признаки жизни.
Телохранитель брезгливо отряхнул руки и вышел из дома. Он собирался предупредить Большакова о том, что в Махово становится жарко.
Артур, разумеется, станет злиться на то, что разговор с Кипятильником не удалось пресечь до того, как он начался, но в конечном итоге будет благодарен за своевременное предупреждение.
В это время Бортышев задумчиво вертел в руке телефонную трубку. Ночной звонок из Махово застал его за раскладыванием очередного пасьянса. Лев Евгеньевич страдал бессонницей, что, скорее всего, было следствием тесной дружбы с чифиром. Впрочем, ночные бдения имели и свои преимущества. Кипятильник в любой момент был готов к принятию правильных решений и молниеносным действиям. Он понял, что Прошка пал смертью храбрых, а ситуация накалилась до предела и пришел его черед вступать в игру.
Бортышев смахнул карты в ящик письменного стола и набрал номер сотового телефона Хряка.
– Хватит дрыхнуть, Гриша, наш выход. Жмот в корень оборзел. Моего человечка замочил. Лютует, в общем. Зачисти все концы, какие сможешь, и встречай меня. Будем Артура на муку перемалывать.
– Понял, шеф!
Григорий потянулся до хруста в суставах, зевнул и завел двигатель «форда», припаркованного в березовой роще на окраине Махово.
Первый визит он нанес в дом секретного агента Макеева и убедился в том, что Кипятильник, как всегда прав. Теперь Хряк точно знал, куда следует ехать дальше. Он хорошо запомнил место, где стоял автомобиль Большакова и успел время. Гриша увидел свет фар, ударил по педали тормоза. Послушный хозяину «форд» развернулся поперек дороги, заставив водителя «пежо» остановиться. Он высунулся наружу.
– Мужик, ты че совсем упился?! Убирай свой драндулет, пока я тебе все мозги не вышиб!
Хряк молча барабанил пальцами по приборной панели. Как и следовало ожидать, телохранитель Большакова не выдержал и выскочил из автомобиля, намереваясь разобраться с наглецом по полной программе. Как только он оказался в пределах досягаемости, Хряк резко распахнул дверцу и противник, как сбитая кегля, рухнул на дорогу. Только после этого Гриша покинул автомобиль. С кривой ухмылкой понаблюдал за тем, как поверженный здоровяк поднимается и достает из чехла нож.
– Тебе кранты, парень!
Тускло блеснувшее лезвие описало плавную дугу и замерло в нескольких сантиметрах от груди Хряка. Он схватил противника за кисть, без видимых усилий развернул его руку, меняя направление удара на сто восемьдесят градусов. Нож по самую рукоятку вонзился в живот своего хозяина и тот со стоном упал.
Гриша поднял обмякшее тело, швырнул его на заднее сиденье, а сам сел за руль «пежо» и спрыгнул в придорожную канаву за пару секунд до того, как бампер автомобиля уткнулся в поросший травой склон. Хряк взглянул на светящийся циферблат наручных часов. Он уже опаздывал на встречу с хозяином.
Скрипкин вошел в дом, не снимая облепленных грязью ботинок, бухнулся в кресло и обвел стены своего жилища унылым взглядом. Вставленные в красивые рамки несколько грамот извещали о том, что Олег Степанович в институтские годы занимал призовые места по легкой атлетике.
Он специализировался на стометровках, поскольку бег на длинные дистанции предполагал выносливость, которая никогда не была сильной стороной будущего физрука.
Вот и теперь ему не хватило дыхания в кроссе, организованном с легкой руки Большакова. Чем больше Скрипкин стремился выбраться из этой трясины, тем глубже в ней увязал.
Вопрос «Что теперь будет?» уже не входил перечень самых злободневных. Будет позор, уголовное дело и возможно длительный срок заключения. Его директорское кресло, конечно же, займет умный и честный очкарик Лапунов, если того не пришьют люди Артура. Сидеть на скамье подсудимых вместе с Большаковым Олег Степанович не собирался. Он перевел взгляд со стены на потолок, точнее на крюк, служивший креплением большой люстре с матовыми плафонами.
Веревку директор отыскал в кухне. Он небрежно смахнул на пол висевшую на ней одежду, а пути в зал прихватил с собой табурет.
Несмотря на то, что в жизни удалось немало добиться, в глубине души Скрипкин всегда считал себя неудачником. Вот и сейчас, пытаясь поставить в своей никчемной судьбе точку, Олег Степанович убедился в том, что не способен повеситься, как все нормальные люди.