Капитан сунул фотографию в карман и спустился во двор, где его уже дожидался служебная машина. У подъезда дома номер сорок восемь стояли два автомобиля скорой помощи, окруженные встревоженными жильцами.
– Если здесь действительно орудовал Учитель, то на этот раз он почему-то не оставил нам тетради, – рассказывал Лепешев, поднимаясь вместе с Платовым на четвертый этаж. – По всей видимости, он сильно спешил. Раньше в живых никого не оставлял.
Коридор квартиры напоминал поле боя. Кровью пропиталась ковровая дорожка, а обои усеивали множество мелких багровых звездочек. Пожилая медсестра обматывала голову дочери хозяина бинтом, а присевший на корточки доктор закатал рукав ее халата и готовился сделать укол.
– Говорить может? – тихо спросил Иван.
– Лично я пока не услышал ни слова, – врач отыскал вену и вонзил в нее иглу. – Может вам повезет больше. Пробуйте, но имейте в виду, что времени у вас очень мало.
Капитан наклонился над женщиной.
– Вы меня слышите?
Несчастная открыла глаза. Ее губы беззвучно зашевелились. Иван поднес к лицу, которое по цвету ничем не отличалось от повязки, фотографию Божко.
– Это он? Попробуйте ответить: это он?
Женщина закрыла глаза и Платов решил, что ответа уже не дождется, но через несколько секунд ее ресницы затрепетали. Капитан вновь увидел расширенные зрачки.
– Нет, – отчетливо произнесла жертва маньяка. – Другой. Я знаю…
Шок и лошадиная доза транквилизатора не позволили женщине договорить, но Ивану и не требовалось продолжения. Он взглянул на дежурившего у двери сержанта.
– Ты задерживал инспектора из отдела соцзащиты?
– Гладуна, что ли? Я.
– Срочно к нему домой! Из-под земли мне его достань!
– Слушаюсь, товарищ капитан, – сержант козырнул. – Достану!
– И поосторожнее с этим поэтом! Не подставь голову под молоток!
– Значит все-таки не Артем? – с облегчением вздохнул Лепешев. – А я уж грешным делом…
Вошедшие в коридор санитары принялись укладывать женщину на носилки.
– Жаль, что Божко в бегах, – продолжал следователь. – Вот бы порадовался своей реабилитации.
– Рано радоваться!
Платов нагнал врача, когда тот уже усаживался в кабину неотложки.
– Выживет, доктор?
– При такой-то травме? Один шанс из тысячи. Думаю, что до больницы довезти не успеем.
В профессиональных кругах Лепешев считался хорошим следователем, а сам был убежден в том, что способен разговорить даже камень и добиться признания от фонарного столба. Однако в случае с Гладуном рассчитывать на явку с повинной, судя по всему, не приходилось. Анатолий сверлил Матвея взглядом, заходил к нему со спины, но особых успехов не добился.
Иван следил за беседой Лепешева с главным подозреваемым Гладуном из угла кабинета, пристроившись у стеллажа. Как ни пытался он убедить себя в том, что перед ним Учитель, удавалось это плохо.
Молодой чиновник с неподдельным ужасом смотрел на свои, закованные в наручники запястья и отвечал на вопросы следователя дрожащим голосом.
– Итак, вы утверждаете, что сегодня после работы отправились гулять?
– Да! – Матвей тряхнул головой. – По городу!
– Никого из знакомых, конечно, не встретили и на улицу Фрунзе не заглядывали?
– Во время прогулок, я обычно не рассматриваю табличек с названиями улиц.
– Ладненько, – Лепешев вытряхнул из картонного конверта несколько фотографий и разложил их перед Гладуном.
– Узнаете?
– Да, – блондин побледнел. – Это Аркадий Петрович Трубочка.
– У которого вы побывали примерно за час до его гибели и после этого в редакцию не возвращались?
– Я же говорил…
– Слушай дружок, – следователь поднялся со стула и, упершись ладонями в стол, наклонился к Матвею. – Тебе нет смысла отпираться! Завтра проведем дактилоскопическую экспертизу. Я уверен, что картинки твоих пальчиков совпадут с отпечатками пальцев Учителя. Кроме того, тебя опознает женщина, которую ты в спешке не добил. Какой смысл вилять и изворачиваться? Не лучше ли порадовать нас рассказом о своих похождениях прямо сегодня?
– Ничем вас порадовать я не могу! – Гладун едва не плакал от досады. – Я никого никогда не убивал! Я не Учитель!
– Что ж, мой белокурый ангел, мы ждали встречи с тобой так долго, что одна ночь уже ничего не изменит, – Лепешев нажал спрятанную под столом кнопку и в кабинет вошел дюжий конвоир. – В камеру его! Наручники не снимать!
Матвей, ссутулившись и, втянув голову в плечи, двинулся к двери.
– Завтра, урод! Завтра я буду говорить с тобой совсем по-другому! – напутствовал Гладуна следователь. – И ты расколешься, как грецкий орех!