Сопя, как паровоз дореволюционного образца, Платов преодолел последний лестничный пролет и замер у своей квартиры. Почему он не напомнил беспечной подружке о необходимости запирать за ним дверь?
Учителя это, конечно, не остановило бы, но были бы выиграны несколько драгоценных минут. Платов осторожно толкнул дверь, и та бесшумно открылась, впуская хозяина, который, по сути, хозяином уже не являлся. Войдя в темный коридор, Иван попытался нащупать выключатель.
– Входи, капитан, – послышался насмешливый голос из зала. – Только ради всего святого не пытайся включить свет. Электрические приборы имеют свойство искрить, а в нашем случае из искры может разгореться пламя. Чтобы трезво оценить обстановку тебе будет достаточно света моего фонарика.
Иван почувствовал запах газа и понял, что имел в виду маньяк. Идя мимо двери кухни, он услышал тихое шипение конфорок.
Гладун стоял у журнального столика, на котором лежали фонарик и молоток.
– Твоя шлюшка оказалась на удивление резвой и мне пришлось прибегнуть к насилию. Крови было совсем немного, но оказалось вполне достаточно для того, чтобы она совершенно успокоилась.
Юля сидела на диване, обхватив колени руками, слизывала кровь с разбитых губ и, не отрываясь, смотрела на зажигалку в позолоченном корпусе, которой поигрывал Учитель.
– На этот раз я не добивался эффекта внезапности, поэтому вкупе с молотком решил использовать некоторые коммунальные удобства. Не советую дергаться, капитан. Достаточно одного поворота этого кремневого колесика, чтобы твоя квартира превратилась в огненный ад, а вся наша теплая компания – в набор пылающих чучел.
– Чего ты добиваешься? – Платов сделал шаг вперед и рука маньяка угрожающе поднялась.
– Внимания и признания!
– Конкретнее, Гладун. Здесь полно газа и нет времени выслушивать общие фразы.
– Хорошо, буду краток. Нам нужен репортаж. Материал в газете, который поможет жителям этого города лучше разобраться в том, что произошло на самом деле.
– Кому это нам? – Иван попытался ободрить Юлю улыбкой, но ему удалось только скривить губы в ее жалком подобии.
– Я не ошибся, применив множественное местоимение, – продолжал Гладун. – Нам! Поэту, стихи которого никогда не печатались, жертве издевательств, которую этот жестокий мир вынудил взяться за молоток и мне, третьему и, пожалуй, главному в этой компании. Мастеру компромисса, совместившему несовместимое. Гению, доказавшему, что разум способен трансформировать материю!
– Матвей, о какой к черту трансформации ты болтаешь? – Иван старался не повышать голос, опасаясь спровоцировать у Гладуна вспышку гнева. – И по поводу разума. Боюсь, ты нуждаешься в лечении, что в твоем положении меньшая из зол. Палата психиатрической лечебницы лучше, чем…
– Заткнись! – насмешливо-презрительное выражение на лице маньяка сменилось гримасой ярости, он схватил со стола молоток и тот со свистом рассек воздух в нескольких сантиметрах от Платова. – К черту переговоры! Карты сдаю я! Сейчас здесь просто будет два трупа!
Голос Матвея стал совершенно другим. Вместо вкрадчивого парламентера называвшего себя мастером компромисса, к Платову обращалось существо, которому было чуждо все человеческое.
Эта стремительная метаморфоза окончательно убедила Ивана в том, что в теле Гладуна действительно живет, по крайней мере, две сущности. Причем иметь дело с теперешней было гораздо опаснее, чем с предыдущей.
– Я понял! – капитан попытался вернуться к прерванному разговору. – Под трансформацией ты подразумеваешь тот фокус с отпечатками пальцев?
Молоток опустился к полу.
– То, что ты называешь фокусом – чудо, сотворить которое под силу только высшему разуму. Богу, если угодно.
Платов почувствовал облегчение: какое-то время можно было не опасаться удара молотка. Он попытался закрепить достигнутый результат.
– Итак, твои требования, Матвей!
– Ты до конца уяснил, что хозяином положения являюсь я?
Концентрация газа неуклонно повышалась. К горлу подкатывал рвотный спазм, а голова начинала кружиться.
– Да, уяснил.
– В таком случае звони своему журналисту. Этот Семенов большой любитель газетных уток, но падок и до настоящих сенсаций. Я ведь сенсация, Платов? – улыбнулся Гладун.
– Кто сомневается, – чтобы облегчить дыхание, Иван расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Всем сенсациям сенсация.
– Тогда не медли! – маньяк указал молотком на телефон. – Зови сюда этого сукина сына Семенова!