— Зови Семеновной. Ничего. Все меня так зовут.
Повариха ушла зачем-то во двор и надолго задержалась по своим делам, может быть, преднамеренно, чтобы не стеснять молодых.
Елена стояла у окна, переплетая свои толстые золотистые косы, распушившиеся на концах, как лисьи хвосты.
— А в Большой театр не ходили, Василий Ннкандрович?
— Не до театров было.
— Так-таки часа не выкроили, чтобы посмотреть Москву?
— Днем сдал диссертацию, а вечером — на аэродром.
— Неинтересно, — уронила Елена, заплела одну косу, откинула за спину, принялась за другую.
«Голубка. Жмется к моим ногам», — подумал Бородин и сказал, поудобней устраиваясь на кровати и пуская в потолок дым папиросы: — Вот как в хуторе! Работай до потери сознания, ешь до отвала. Как тебе нравится такая жизнь, Елена?
— Я что-то над этим не задумывалась.
— А я, знаешь, о чем сейчас подумал?
— О чем?
— Сколько мы знаем друг друга? Уже давно.
Елена с любопытством посмотрела на Бородина, заплела до половины косу и снова распустила.
— Верно, давно.
— А ты все зовешь меня на «вы».
Она посмотрела такими глазами, точно ей перехватило дыхание.
— Заезжал и в обком, — продолжал Бородин, делая вид, что не замечает растерянности Елены.
— Как же там было? Я все хочу спросить… — Елена запнулась, не зная, на «ты» или на «вы» обращаться к Бородину, и сказала все-таки: — Не влепили тебе выговор?
— Что ты! Просто… неприятный разговор.
Бородин и на этот раз постарался показать, что обращение на «ты» к нему естественно.
Он откинулся на подушку, уставился в потолок и почему-то вспомнил письма с фронта, адресованные родителям, — бодрые, оптимистические. А сам в это время был в тяжелых боях за Украину: осенний дождь, непролазная грязь, волглая, никогда не просыхающая шинель, и на весь полк сорок человек пехоты. Откуда этот оптимизм? Где его истоки?
Елена откинула за плечи вторую косу. Она почувствовала, что сейчас происходит нечто большее, чем разговор двух знакомых людей, и уже слушала не то, что Бородин отвечал, а как отвечал. Это ясно было выражено на ее взволнованном лице.
«Мы говорим об одном, а мысли наши заняты другим, — подумал Бородин, замечая, как нет-нет и загорятся щеки Елены, вздрогнет голос, застенчиво потупятся глаза. — Э-э, да это все неспроста…»
Он сравнивал Елену с неприметным в листве бутоном. Лепестки его плотно обнялись. Внутренние силы распирают бутон, еще одно дыхание тепла, и он распустится. Все напряжено, настороже и ждет, ждет, ждет… Бутон потянется в любую сторону, откуда повеет теплом. «И просто нужно быть скотиной, чтобы походя воспользоваться этой доступностью!» — сказал сам себе Бородин, садясь на кровати.
— Василий Никандрович, как же так! — сказала Елена. — Был в Москве, а в свой родной институт не зашел. Мне, что ли, съездить туда, заручиться поддержкой, ведь мы числимся ихним опытным хозяйством?
«Вижу, вижу, Елена, ревнуешь. Чудачка!» — подумал Бородин, удивляясь девичьей прозорливости. Действительно, он едва сдержался — так его потянуло к Лиде! Но, оглядываясь на прошлое, оценивая пережитое, он понял, как они уже далеки друг от друга, и порыв, поднявший его в дорогу, спал, как парус в безветрие. И все-таки что-то еще осталось от той любви, какая-то беспокойная заноза.
— Так ехать мне в институт? — спросила Елена. Но, по правде, ей не хотелось этого. Было приятно сидеть или ходить, разговаривать или молчать, но видеть Бородина близко возле себя, отдыхавшим на койке, с папироской в зубах. Таким домашним она прежде его не знала. Бородин опустил натруженные босые ноги на пол, потер одну о другую. Это показалось Елене забавным. Она отошла к окну, глядя в степь, ожидая, когда он обуется.
— Ехать в институт… мне кажется, бесполезно, — сказал Бородин.
— Наивная, ну и наивная же я!
Бородин ничего не сказал, натянул сапоги, притопнул о пол.
— Ну, я, наверно, пойду.
— Как! Уже? Не отдохнувши? — невольно вырвалось у Елены, и она сразу поскучнела. — Саша вот-вот вернется. Поедем на двуколке вместе.
— Кто его знает, когда он вернется.
«Саша, Саша… Почему я о нем думаю, как о сопернике?» — Бородин взял плащ.
— Ты в самом деле? — спохватилась Елена. — Посмотри в окно, что делается. Ни зги не видно. Правда, подожди двуколку.
— Пойду, — сказал он, натягивая на одно плечо плащ и не попадая рукой в рукав.
— Да что стряслось? — в голосе Елены прозвучала насмешка.
Но Бородин с силой натянул на плечи плащ, толкнул дверь.
— А ты знаешь, где пройти? — спросила Елена почти в отчаянье.