Они с Трэвисом переглянулись, но оба промолчали и приступили к еде. Дойл, по-видимому, был голоден, и хотя и пытался не сметать все в один присест, получалось плохо. Сэмми с улыбкой пододвинула ему свои тосты – ее аппетита едва хватила на яйца.
- Ешь, - сказала она. – Волк, похоже, требует подпитки сил.
Тот криво улыбнулся, но не отказался. Сэмми невольно то и дело смотрела на него – было так странно и непривычно видеть Трэвиса, завтракающего, на своей кухне. И сердце отчего-то билось чаще. Еще вчера она боялась, что потеряет его, а сейчас он рядом с ней, такой домашний и близкий, что отчаянно хотелось прижаться к нему и никогда больше не отпускать.
Чувствуя, как кровь приливает к щекам, Сэмми поспешно отвела глаза. Собственные мысли в отношении Трэвиса так сбивали с толку, что становилось страшно. Она боялась отдаться им, ведь по-прежнему не знала, как Дойл относится к ней. Сколько сердец он разбил… Конечно, ни с кем прежде у него не было столь близких отношений, в этом Сэмми была почти уверена, но истина его чувств к ней оставалась под покровом ночи.
- Чего задумалась, Лягуш? – раздался его бархатный голос, и она покраснела, но отвечать не пришлось – вернулась мать, переодевшаяся в деловой брючный костюм.
- Поели, ребята? – спросила она, и Сэмми кивнула.
- Спасибо, очень вкусно, Тереза, - уже более уверенно проговорил Трэвис, а мать Сэмми кивнула, собирая тарелки со стола.
- Помой посуду, Сэмми, я не успею. – Она сложила тарелки в раковину и повернулась. – Ну, теперь я вас слушаю. Почему ты не сказала, Саманта, что Трэвис ночует у тебя? Причем явно не в первый раз.
- А как ты догадалась? – пробормотала Сэмми, несмело взглянув на мать.
Тереза улыбнулась:
- Детка, ну я же не полная дурочка. Вы проводите вместе много времени, этого стоило ожидать. На днях я меняла постельное белье у тебя – вся кровать пропахла мужским парфюмом. Причем довольно знакомым.
- А сегодня?
- А сегодня я заглянула в замочную скважину, - рассмеялась Терри, а Сэмми возмущенно выпалила:
- Мам! Это же моя комната!
- Конечно, твоя. Только ты со вчерашнего вечера, после того, как высказалась на полную катушку, не подавала признаков жизни – что я должна была сделать? Зато убедилась, что все в порядке.
Мать казалась серьезной, но глаза ее улыбались. Трэвис повернулся к Сэмми:
- А что вчера случилось? – спросил он, чуть нахмурившись.
- Сэмми защищала тебя, - ответила за нее Тереза. – Мой муж был очень недоволен и встревожен тем, что произошло в школе, и поспешил с выводами, на что дочь отреагировала весьма бурно.
- А… - Дойл выпрямился на стуле. – Понимаю. Тереза, я сразу хочу сказать, что никогда не принимал наркотики и не связывался ни с чем подобным. Ситуация, в которой я оказался, была подстроена.
- Хорошо, я тебе верю, Трэвис. Просто мы переживаем за нашу дочь, она еще очень молода.
Трэвис, похоже, понял намек.
- Я никогда не обижу ее и не причиню ей вреда, - серьезно сказал он, глядя матери Сэмми в глаза. – И не заставлю ее делать то, чего она не захочет. Я… отношусь к ней иначе. Она мне очень дорога.
Сэмми, которая краснела и бледнела попеременно от его слов, совершенно смутилась. Но нашла в себе силы сказать:
- Мам, мы… Не спим друг с другом. В смысле, что… Просто вчера Трэвису была нужна поддержка, и я не могла оставить его одного. Я тебе не вру.
Тереза чуть улыбнулась, не сводя взгляда с ребят.
- Думаю, я достаточно тебя знаю, чтобы поверить, что ты говоришь правду. Только обещай мне не скрывать, если у тебя появятся проблемы. Или у вас. Знай, что мы с папой всегда рядом. – Она сделала паузу. – И, поскольку я взрослый человек, а вам уже по восемнадцать, скажу кое-что. Если сейчас ничего нет, это не значит, что не будет потом, поэтому попрошу вас быть благоразумными. Вы ведь понимаете, о чем я?
Сэмми кивнула, щеки и уши горели. Что она могла сказать матери? Сейчас нужно было убедить ее, что все будет в порядке, а не доказывать, что их с Трэвисом отношения носят иной характер. Да и кто бы знал, какой характер они, на самом деле, носят.