Рэй.
Я бежал из последних сил, пока легкие не начали разрываться от боли, а лапы – дрожать от усталости. Кроме того, невыносимо болела рана, которую нанес мне один из этих, шавка из стаи серо-черного волка. Лишь острое желание убить его, разодрать в клочья, помогало мне не останавливаться.
Они почти загнали меня, но странные громкие звуки спугнули их. Во мне клокотала злоба, такая сильная, что я чувствовал ее привкус в пасти. Или же это кровь. Сил становилось все меньше, но мне нужно было добраться до места, которое я запомнил. Только не знаю, зачем… Но стоит довериться чутью, ведь больше довериться мне было некому.
Они не приняли меня к себе, не признали своим. Серо-черный вожак, которого я ненавидел, похоже, не дал им это сделать. А я чувствовал, что не должен быть один, что это неправильно. Как было бы здорово охотиться вместе, чувствовать трепещущую плоть на зубах, влажную, еще теплую, кровь… Но он лишил меня этого, и, будто было недостаточно, собирался меня убить. Я должен отомстить... В сознании мелькали образы тех, кто был рядом с ним, только тогда он выглядел иначе, но я узнаю его всегда. Они умрут, они все умрут, и тогда он останется один. Как раз для того, чтобы стать последним среди моей добычи.
Когда тело уже переставало слушаться, показалось то самое место. Острый запах кустарника, под которым я оставил нечто важное, ударил в нос, и я выдохнул. Через несколько шагов я, дрожа, опустился на землю и закрыл глаза. Только немного поспать…
Но мой сон продолжался совсем недолго – тело пронзила такая острая боль, что я взвыл. Страшные судороги скручивали все мышцы, а мир закружился в сумасшедшем калейдоскопе. Какие яркие цвета… Почему я их различаю? Как же больно…
…Постепенно боль отпускала, я тяжело дышал. Мало-помалу приходя в себя, я осознал, что лежу на земле, уткнувшись лицом в колючие заросли. Осторожно повернувшись, я застонал и поднес дрожащую руку к лицу. Плечо пронзила острая боль, и я вскрикнул.
Скосив глаза, я разглядел в тусклом утреннем свете рваную рану на руке. Она была покрыта темной кровью и грязью, но явно затягивалась. Впрочем, менее больно от этого не становилось.
Разум возвращался, как после жуткого кошмара. Я вспомнил все и заорал в бессильной ярости. Будь ты проклят, Трэвис Дойл! За то, что обрек меня на этот ад. Я бы вырвал твое сердце голыми руками и сожрал у тебя на глазах!
Впрочем, стоило продолжить с того, на чем я остановился. Мысли о мести разом успокоили меня, я вспомнил, как драл Аллена, и невольно улыбнулся – как это было сладко… Слышать его крики боли, чувствовать его страх… Представлять лицо Дойла, когда он узнает обо всем.
А теперь у нас на очереди Саманта. Она сама предпочла такой исход, это ее выбор. Я много раз предлагал ей передумать, но эти девчонки такие упрямые. Особенно, когда сохнут по парню.
Кстати, о девчонках. Некогда тут разлеживаться, пора действовать. Постанывая сквозь стиснутые зубы, я медленно поднялся с земли. Ноги дрожали, но это проходило. Стараясь не думать о руке, которую словно жгло огнем, я отряхнулся и достал из-под куста заранее припрятанный пластиковый пакет с одеждой. Ха, даже влажные салфетки положил, вот я даю. Обтерев грязное лицо, руки и шею, я натянул джинсы, футболку и толстовку. С кроссовками дело далось сложнее, и лес услышал много отборных словечек, пока я, превозмогая боль в раненой руке, зашнуровывал пару из последних модных новинок «Адидас». Знал бы заранее, взял бы на липучках.
Ну, вроде все, похож на человека. В висках снова застучало от ярости – скорее бы выпустить кишки этому уроду, который меня обрек на такую жизнь. Ничего, дружок, ты свое получишь. Дойл даже не представляет, что я ему приготовил.
Достав из спасительного пакета телефон, я включил его и, чуть погодя, набрал номер. Миранда ответила почти сразу:
- Рэй, солнышко! Где ты был? Я тебя потеряла!
Я скрипнул зубами – солнышко… Вот дура.
- Были дела, малышка, - тем не менее, ласково отозвался я. – Ты приедешь? Мне нужна твоя помощь, помнишь?
- Конечно! – заворковала та, стараясь придать голосу сладкие нотки. – Я все для тебя сделаю! Ты ведь не думал во мне сомневаться?
Сомневаться, что ты прибежишь? Смешно.