- Мог бы позвонить и мне, - сказала она. – Похоже, ты завоевал его сердце.
Трэвис расхохотался.
- Да уж, всегда мечтал с ним подружиться… Между прочим, я тоже тебе кое в чем завидую – ты видела эпичную битву двух биологов, а я все пропустил.
Теперь уже рассмеялась Сэмми:
- Так и знала, что надо было снять на видео...
Шутить на тему произошедшего стало у них привычкой – обоим было трудно вспоминать то, что случилось в доме Ямамото, но от этой темы пока было никуда не деться, и юмор помогал не переживать снова тот жуткий страх. По ночам Сэмми пару раз снились кошмары, и только присутствие Трэвиса рассеивало морок. Однажды он так увлекся с ее успокоением с помощью поцелуев, что обоим пришлось проявить чудеса самоконтроля, чтобы снова лечь рядом и заснуть.
Вспомнив об этом, Сэмми невольно покраснела, и Трэвис принял ее смущение за тревогу:
- Все будет хорошо, Лягуш! Он только прояснит мое положение, не более. Ты мне веришь?
- Да, - прошептала Сэмми, и волнение, не успев прийти, растаяло как туман.
Мэтью оказался крепким черноволосым мужчиной лет сорока пяти, ровесником Беккера. Он внимательно смотрел на Сэмми и Трэвиса, пока они подходили ближе, а затем улыбнулся, и у Саманты отлегло от сердца – значит, он не увидел в новом оборотне угрозы. Когда Беккер, казавшийся чуть взволнованным, представил их друг другу, они сели за столик в стороне от шумного зала.
Сначала Мэтью пересказал Трэвису ту самую легенду, и тот слушал очень внимательно, хоть и знал ее содержание. В моменте, когда говорилось о любви юноши к брату и о том, что это помогло ему вновь стать человеком, Трэвис повернулся к Сэмми:
- Ты мне этого не говорила, - медленно произнес он. – Значит, вот в чем было мое спасение? Вот, почему ты с самого начала так на меня влияла…
- Прости… Тогда момент был неподходящий, - тихо сказала Сэмми, а Трэвис мягко взглянул на нее:
- Помню. На самом деле, похоже, я всегда об этом знал.
- Верно, - подал голос Мэтью, наблюдавший за молодыми людьми. – В глубине души ты понимал, почему Саманта спасает тебя. Об этом я скажу позже, а сейчас должен осветить другой вопрос, о котором Томас мне рассказал – твой друг Стив, что сейчас в больнице.
- Да… - дрогнувшим голосом проговорил Трэвис, слегка побледнев. – Он тоже станет оборотнем, и…
- Не станет, - перебил его Мэтью, а все трое, включая Беккера, воззрились на него. – Вы этого знать не могли, но молодой человек-волк не способен создать себе подобного. Когда ты укусил этого парня, Дефалко, ты уже был сформировавшимся, а вот он, в свою очередь, нет. Конечно, всякое бывает, но у твоего друга уже давно проявились бы первые признаки волчьей сути, да и поправился бы он в считанные дни. Надеюсь, я вас успокоил.
- Конечно! – лицо Трэвиса раскраснелось, глаза увлажнились. – Вы просто спасли меня… Черт возьми, как же я рад… Стив не заслуживает такого.
Мэтью вздохнул:
- Я бы не назвал то, что с тобой случилось – проклятием, но у вас, белых, другое понятие о таких вещах. Что ж, я не осуждаю тебя за неприятие, тем более, что себя ты в итоге признал. Но ты прав – очень повезло, что твой друг останется человеком. Люди-волки – часть жизни, которая выпадает из нормального русла, и должна быть максимально ограничена.
Сэмми, у которой голова закружилась от облегчения, прижалась к Трэвису. Какое счастье, что Стива миновала эта участь… Пусть она и свела вместе ее и Трэвиса, но едва не сломала жизнь обоим. Слишком сложно и тяжело для человека.
- А теперь, Саманта и Томас, я вынужден попросить оставить нас на некоторое время, - сказал вдруг Мэтью, и она удивленно подняла на него глаза. – То, что я скажу, должен слышать только Трэвис. Потом он расскажет вам, что сочтет нужным, но эта тайна касается лишь его одного.
- Она останется, - возразил Трэвис, посуровев, но Сэмми покачала головой и встала:
- Все нормально, - улыбнулась она своему любимому. – Это – твой путь. Я буду рядом, на улице, хорошо?
- Не уходи никуда, - угрюмо сказал Трэвис, нехотя выпустив ее руку из своих пальцев, а Сэмми кивнула и, улыбнувшись, ушла. Беккер направился за ней, но его остановил телефонный звонок, и Сэмми вышла на улицу одна.
Смеркалось, становилось холодно, но она с удовольствием вдохнула свежий вечерний воздух. Казалось, любовь грела ее изнутри негасимым огнем.