Язвительность, проскользнувшая в его голосе, заставила ее сердито вырвать руку.
- Ты сюда пришел, чтобы издеваться надо мной? Я пошла на автобус.
- Подожди! – Трэвис снова ухватил ее за локоть. – Я приехал, чтобы отдать тебе ключи, как говорил.
Он сунул руку в карман куртки и, достав ключи от машины с брелоком, вложил их в ладонь Сэмми. Та машинально взяла их, но все еще злилась на его слова.
- Если хочешь, иди на автобус, я тебя не заставляю, - сказал Трэвис.
Саманта подняла на него взгляд. Дойл глядел в сторону, но не уходил, и она вздохнула:
- Иногда ты ведешь себя ужасно.
- Я в курсе. – Трэвис пнул камень, лежащий у ног, и тот со стуком отлетел в сторону. – Только причины этому бывают разные.
- И что на сей раз?
Дойл криво усмехнулся:
- Если позволишь, оставлю при себе. Так ты поедешь со мной? Или, может, хочешь, чтобы я умолял, стоя на коленях в грязи?
Колкие слова должны были снова вызвать у Сэмми раздражение, но отчего-то не вызвали. Возможно, дело в том, что взгляд Трэвиса опять стал отстраненным, как после звонка отца.
Ворот футболки-поло, которая была надета у него под курткой, завернулся, и Сэмми, протянув руку, машинально поправила его, а Трэвис вздрогнул и уставился на нее.
- Пошли, - тихо сказала она. – Дождь снова начинается.
До его машины они шли молча. Когда Сэмми и Трэвис оказались внутри, редкие капли снаружи превратились в настоящий ливень.
- Когда ты волк, дождя почти не замечаешь, - задумчиво проговорил Трэвис, глядя на потоки воды, стекающие по лобовому стеклу. – Точнее, не чувствуешь холода. И вообще, все становится иначе. Иногда я думаю, что быть волком – намного проще, чем человеком. Возможно, будет лучше, если однажды я останусь им навсегда.
Саманта вздрогнула и повернула к нему голову. Дойл сейчас не злился, не играл и не шутил – он говорил именно то, что чувствовал. И это заставило ее сердце сжаться почти до боли.
- А как же те, кому ты дорог? – вырвалось у нее.
Трэвис печально улыбнулся:
- Кто, Лягуш? Мои друзья? Они забудут обо мне через неделю.
- Твои родители, - возразила Сэмми.
- Я приношу им одни беды. Отец давно разочаровался во мне, ему повезло меньше, чем родителям Эби – больше ставку делать не на кого, братьев и сестер у меня нет. А мать… Она слишком переживает за меня. Было бы проще, если бы меня не стало в ее жизни. Рано или поздно, так и случится – если мне удастся закончить школу и уехать в колледж.
- Ты не прав насчет нее, - попыталась спорить Сэмми, но Трэвис молчал, и она нерешительно проговорила: - Кроме тех, кого ты назвал, есть и другие. Я, например.
- Неужели ты будешь по мне скучать, Лягуш? – Трэвис устало поднял на нее глаза. – Скучать по жуткому оборотню, с которым рискуешь жизнью, и который и так уже почти сломал ее?
- Ничего ты не сломал! – воскликнула Сэмми. – Не знаю, что ты обо мне думаешь, но я не стала бы делать для тебя ничего, если бы не хотела. Хоть я и глупая добрая девочка, какой ты меня считаешь.
Саманта глядела перед собой, и слегка задрожала, когда он, протянув руку, коснулся ее щеки.
- Прости, - тихо сказал Трэвис. – Сам не знаю, что несу…
Сэмми шмыгнула носом. Глаза щипало от слез, ей было невыносимо смотреть на его переживания, природы которых она до конца не понимала. Она злилась и боялась за него одновременно, а еще ей до боли хотелось обнять Трэвиса, чего делать не стоило.
- Ну, все, перестань… - прошептал он и вдруг потянулся к ней. Сэмми не успела и вздохнуть, как Трэвис очутился совсем рядом и прижался губами к ее щеке, будто окатив волной аромата его парфюма и тепла неожиданной ласки.
Всего на мгновение, но у Саманты сбилось дыхание, а лицо запылало. Дрожа, она повернулась к нему – от взгляда Трэвиса можно было потерять голову…
Но он отвел глаза, стиснув руки на руле, и следующие его слова прозвучали, точно удар колокола, возвещавшего о смерти:
- Скоро полнолуние, Саманта.
Часть 20-1.
Перед тем, как пойти на автостоянку вечером следующего дня, Сэмми не менее получаса собиралась с духом. Трэвис отправился на тренировку по футболу, сообщив, что она должна доехать до своего дома на «Шевроле».