«Да, Ружечка, считать ты явно не умеешь…» Хорст весь внутренне подобрался и, изображая нечаянную радость в голосе, побежал к входной двери, разбрызгивая по полу капающую с рукава халата воду:
— Сейчас, сейчас, Иозеф, сейчас, коллега!
Распахнув дверь, Фромм коротко выдохнул, как боксер, получивший хороший апперкот. На него, раскрыв объятия, бросилась его ненаглядная и обожаемая ночная нимфа Штеффи Зелевски:
— Дорогой мой, какое счастье, что я встретила в булочной твоего соседа Франка. Он мне сказал, что видел, как твоя жена сегодня утром уехала с двумя чемоданами… О, как я рада, мы так давно не виделись. Этот дикий пожар, твоя рука… Но ничего, я сейчас тебя быстро вылечу. Ну ка, помоги мне раздеться!
Она кокетливо поправила копну светлых, чуть рыжеватых на затылке волос и, распахнув вельветовое пальто, открыла нежно розовое вечернее платье с большим декольте. Хорст, увернувшись от объятий и чуть не упав на раскиданных сапогах Аннет, подавленно пробурчал:
— Черт бы побрал этого Франка со своим… Но не могла бы ты на час покинуть меня? Всего на часок!
Штеффи недоуменно повела плечами:
— Ты что, не рад мне? У тебя здесь что, какая то другая женщина? Ты же клялся мне, что не будешь нам изменять.
Хорст лихорадочно теребил браслет наручных часов, лежащих в кармане халата:
— Кому это — нам?
— Ну как — кому, мне и твоей жене! Ну ка пусти меня, сейчас я ей все перья повыдергиваю… Где она? А а а, наверное, вы в ванной занимаетесь любовью!
Штеффи, толкнув Хорста пышным бедром, направилась в ванную, на ходу вооружившись длинным рожком для обуви. Фромм, проклиная все на свете, кинулся за ней:
— Послушай, Штеффи, родная, сейчас должен прийти мой коллега Йозеф Ружечка. У нас очень важное дело, ты должна уйти, хотя бы на полчаса. Здесь может стать весьма жарко!
Штеффи опешила и даже не дошла до ванной:
— Хорст, о боже! Ты что, гомосексуалист, со своим Ружечкой?
— Нет, нет, просто так складываются обстоятельства!
Он подхватил девушку за талию. Лицо Штеффи выражало совершенно искреннее страдание.
— Но ведь ты был таким великолепным мужчиной. О, как я несчастна, какая потеря… А вот Ружечка не выставил бы меня за порог, потому что самый последний гей порядочней, чем ты, чудовище с волосатым животом! — прибавила она неожиданно.
Хорст вдруг ослабел и устало освободил любовницу от своих объятий.
— Господи, у меня сейчас мозги вскипят.
— У тебя их никогда не было!
У Хорста в голове закрутилась лихорадочная цепь рассуждений: «Там стоит этот паршивый «фольксваген» с ребятами, которые наверняка зыркают через затемненное стекло. Хорош я буду, если отпущу ее обратно… Принимаю ванну чтобы в плезире встретить женщину и потом ее выпроваживаю, чтоб остаться с Ружечкой наедине. В высшей степени подозрительно с моей стороны.
Если, конечно…»
Наконец он вернулся к жизни:
— Нет, я тебя не выпускаю, любовь моя! Тьфу ты, совсем запутался. Ну ка, иди сюда!
Он поволок любовницу в ванную. Та начала отбиваться, впрочем, не очень активно — видимо, ей нравился этот неожиданный переплет.
— Нет, гадкий, гнусный, подлый извращенец! Я не буду принимать участие в ваших грязных делишках с этим чехом! Отпусти меня сейчас же, насильник!
Уронив по дороге телефон и декоративную керамическую вазочку с пластмассовыми цветами, они ввалились в ванную, где Штеффи обвила шею своего возлюбленного и томно произнесла:
— Но я люблю тебя и геем, Хорст. Но только не заставляй меня спать с этим чехом. Хорошо?
— Заткнись, не то я тебя сейчас задушу…
Опять затренькал канареечный звонок. Фромм осекся, но потом скороговоркой продолжил:
— Никуда отсюда не выходи, ни при каких обстоятельствах. Если начнется стрельба, ложись на пол или спрячься за ванную. Все!
Он сильно поцеловал ее в губы, еще раз обмакнул рукав халата в воду и бросился открывать дверь. Штеффи Зелевски вытерла со рта остатки ярко красной помады и, вздохнув, покрутила у виска пальцем:
— Тронулся бедняга от своей секретности.
Она не удержалась, приникла ухом к двери ванной и расслышала:
— Привет, Иозеф.
— Привет еще раз! О, да ты, я вижу, вовсю готовишься!
— Нет, она уже пришла, застала меня в ванной, негодница, и сразу все захотела. Ты, кстати, появился как раз в самом интересном месте, я уже приготовился заправить ей по самый корень…
Ружечка понимающе хмыкнул:
— Не буду тебе мешать, развлекайся, а книга то где?