— Вам бы все шутки шутить, а у меня нехорошие предчувствия… Из за вашей подозрительности я целую неделю просидела взаперти, отца в командировку не смогла проводить. Из за вас все.
Когда девушка закрыла за собой дверь, Ягов вполголоса сказал:
— Бедняжка пока еще не знает, что отец смылся в Канаду и бросил ее одну. Хотя… Ты это и так знаешь. Ну да ладно. Так на чем же мы остановились… Да, о чем думали мои оболтусы во время поездки в Маневичи?
— Право, мне совсем неудобно рассказывать, Василий Ефремович…
— Э, тебе плохо платят, Денис? Или чего то не хватает, раз ты набиваешь себе цену таким пошлым образом? — покачал головой Ягов и, прищурившись, впился глазами в сидящего напротив Алешина. Тот потупился:
— Это не так, но раз вы спросили, что мне нужно… У меня есть друг, Миша Петренко, он вернулся из Афгана без обеих ног.
Он умный, активный парень, но вынужден сидеть дома. Ему очень нужна машина с ручным управлением, тогда он сможет полноценно жить. Я знаю, вам это раз плюнуть, помогите мне, в счет будущей работы.
— А что, Советское государство уже не может обеспечить своих героев? У афганцев вроде есть какие то льготы, или я ошибаюсь? — Ягов достал из пиджака пачку «Ротманса», покрутил ее в ладони.
Денис замялся:
— Дело в том, что афганец то он липовый. Ноги ему отрезало трамваем по пьянке, когда он возвращался от какой то подружки.
— Ах, вот оно в чем дело. Ну ладно, разгребешь арушуняновскую помойку, будет тебе машина, а там уже сам решай — себе ли оставлять или для инвалида переделывать. А он, поди, и сейчас закладывает за воротник?
— Закладывает, — вздохнул Алешин.
— А живет на что?
— Собирает дома пластмассовых мышек, на пару с матерью. Знаете, таких на веревочках, которых продают на вокзалах, в переходах. На Казанском, на Ярославском…
Ягов несколько раз чиркнул зажигалкой, прикурил:
— Стало быть, в моей системе работает паренек, подобными вещами как раз Жменев занимается. Его изобретение. А знаешь, сколько приносят эти безобидные мышки, от каждой да по рублю? Ну да ладно, все понятно с твоим «афганцем». Теперь давай выкладывай, что думают мои рядовые воины!
Алешин снова вздохнул:
— Ну не знаю даже, с чего начать… Ну, скажем, Кононов Андрей Григорьевич, после того как сели на Белорусском в поезд, все размышлял, не подцепил ли он сифилис или гонорею от Лоры, подружки своей сожительницы, которую завалил, пока его женщина ходила в «Азов» за сигаретами. Потом всю дорогу вспоминал, какое там у Лоры чего, ну даже говорить противно. Кроме того, безуспешно пытался найти в поезде какую нибудь женщину, чтоб удовлетворить свою страсть к амурным развлечениям. Кстати, он большой любитель автомобильного секса. Так вот, долго обдумывал подходящую кандидатуру, но, на его беду, ничего лучше не нашлось, кроме как пятидесятипятилетняя старуха из соседнего вагона. К тому времени как Андрей Григорьевич остановился на этой старухе из Ростова, он уже изрядно напился и совершил бы таки свое черное дело, если б от бабки в последний момент не пахнуло старыми, пропахшими мочой трусами…
Ягов засмеялся, выронив сигарету на ковер. Утирая слезы, поднял и бросил ее в пепельницу:
— Ну, рассмешил, рассказываешь ты — можно прямо юмористическую книжку выпускать. Ну, дальше?
Алешин развел руками:
— Не думаю, чтоб официальные власти особо обрадовались предложению по изданию такой книжечки. Гаденькая бы она получилась… Потом, после того как высадились в лесу, сильно он переживал за то, чтоб ему не достался самый тяжелый рюкзак. Материл тех, кто послал его на съедение комарам в болото. Вас ругал, Могилова, вспоминал о деньгах, которые ему выплачиваются, и успокаивался, пока, налетев носом на какое нибудь дерево, не заводился по новой. Меня очень не жаловал, обзывал «говнюком» и «лядью подментованной», извините, конечно, за выражение. Когда увидел кого то ночью, то не поверите, Василий Ефремович, воззвал к Господу Богу, правда в несколько экстравагантной форме, вроде: «Господи боже мой, еж твою мать!» Потом очень радовался, что не он, а этот несчастный Любарский разлетелся в клочья от спаренной немецкой «противопехотки». Еще его преследовала мысль о каком то видеомагнитофоне, украденном из Дворца пионеров на Ленинских горах его братом и который они никак не могли продать за пять тысяч, потому что он был сломан и жевал пленку… О Кононове вроде все. Теперь Лузга, Марк Эрнестович. Часто размышлял о том, где у него чего болит, о том, что неплохо было б, по возвращении, сделать золотой зуб, передний резец и навестить старушку мать в Умани. Старушка, надо сказать, очень плоха: прогрессирующий склероз, отек правого легкого, гипертония. Несколько раз перечитывал «Крокодил», девятый номер и пытался запомнить анекдот про то, как однажды на пороге супругов появляется полуодетый человек и спрашивает открывшего дверь мужа: