— Мы хотим, чтобы ты, Манфред, баллотировался в земельный парламент. Все расходы по предвыборной кампании «Валькирия» берет на себя, — мягко сказал фон Хафтен.
Манфред сделал отрицательный жест рукой:
— Я никогда не участвовал ни в каких политических игрищах, так как считал это не достойным солдата. «Валькирия» была создана в 1944 году. Прошло сорок лет. Тем более я не изменю своим принципам к старости. А что касается Пруссии… Вы знаете, господа, ведь существует конвенция о непересмотре границ в Европе. Ее подписала и Германия в том числе.
— Слабак! — прорычал Фритц Дитлоф фон Заукен.
Фридрих Шпет умоляюще сложил руки на груди:
— Это сложное и ответственное решение, дайте полковнику подумать.
— Да да, конечно, мы еще вернемся к этому разговору, — заявил фон Хафен.
Подводник фон Заукен пожал плечами:
— Вы же исправно платите взносы «Валькирии», герр фон Фогельвейде, но почему то никогда не участвуете в заседаниях, в чем дело?
— Я плачу, чтобы вы оставили меня в покое, господа бывшие военные. — Слово «бывшие» Манфред подчеркнул особо. Он деликатно, но с известной настойчивостью подхватил фон Хафена под локоть и препроводил в прихожую. За ними потянулись и остальные.
Из детской высунулся по пояс Отто:
— А что, дядя Йоган уходит?
Через его голову перелетел и шлепнулся на палас перед камином пластмассовый кубик. Это Ганс продолжал обстрел. Отто поправил шлем, выпучил глаза и скрылся за дверью детской. Побоище там продолжилось.
— Вы уже уходите? — всплеснула руками Эльза, выходя из кухни, где она готовила гостям легкий салат.
— Да. Ваш муж, фрау фон Фогельвейде, не очень любезен, — проворчал Георг Беме, натягивая плащ.
— Всего хорошего, фрау. Всего хорошего, Манфред. Хайль Гитлер! — уже с порога обернулся фон Хафен, выбросив вперед правую руку.
— Хайль… — машинально отозвался Манфред.
Молодцеватые старики у фонтана, довольные, что дежурство закончилось, чинно проследовали за компанией. Глядя им вслед, Манфред вздохнул:
— Все в игрушечки играют, — и, уже закрыв входную дверь, прибавил: — Выжившие из ума идиоты!
На него жаркой волной накатилась печаль. Постояв немного у стола, он обнял жену:
— Эльза, тащи все это в нашу комнату. Я имею в виду коньяк, сыр, булочки, не забудь пепельницу… Сегодня тряхнем стариной.
Эльза улыбнулась, обнажив прекрасные, ровные зубы. Она была на двадцать пять лет младше своего мужа и в свои сорок лет не могла пожаловаться на «тяжелую женскую долю». Ее подруги, имеющие более молодых мужей, постоянно жаловались ей на неудовлетворенность, тогда как Эльза Тереза могла поклясться, что с мужем у нее все прекрасно, лучшего и желать нельзя. Подруги не верили, скептически кивали и хихикали:
— Он, конечно, красавчик, прирожденный аристократ. Порода! Но он такой старый! К тому же весь в ранах.
Они были глупы, ее подруги. И только одна из них, пышная дама с прекрасно развитой женской интуицией, фрау Бауэр, ходила за Манфредом хвостом и вкрадчиво предлагала то поужинать вместе, то съездить на Рейн искупаться. На это Манфред стереотипно отвечал:
— Во первых, фрау Бауэр, Рейн настолько загрязнен, что купание в нем я считаю самоубийством, а во вторых, я очень занят. Меня прямо таки разрывают на работе.
А про себя добавлял, глядя в похотливые глаза фрау Бауэр: «Ну вот еще, буду я с тобой якшаться, с подружкой жены. Ты же растрезвонишь про это на всю Великую Германию!»
Глава 18
Когда Могилов вернулся в лес, в «Логово» из Маневичей, куда ездил на субботу воскресенье отдохнуть от комарья и поразвлечься, работа подходила к концу. На всем участке от перегона Сарны Маневичи пути были расширены под стандартную колею, заменены сгнившие шпалы, подсыпан гравий. У въезда внутрь зоны заработали стрелки, был восстановлен поворотный круг и разгрузочная рампа. В пятницу, воспользовавшись густым туманом, в заболоченном лесу у Маневичей, Обертфельд с Куцым повредили действующий путь в направлении Минска и прервали на нем движение. Пока ремонтники, кляня «недорезанных партизан», восстанавливали искореженные шпалы, стройбатовцы поставили стрелку в месте врезки в основной путь новой железнодорожной ветки, ведущей к «Логову». Таким образом, теперь к объекту, при желании, можно было повернуть хоть пассажирский состав, хоть платформу с межконтинентальной ракетой.
Когда же обходчик Олесь Буткевич, утром страдая от похмелья, постукивал по костылям молотком на длинной ручке и вдруг обнаружил раздваивание пути, он решил сперва, что это ему чудится или снится. Но из кустов возникли люди в солдатских телогрейках и уволокли его на разговор с каким то майором начальником. После этого Буткевич, получивший по дороге пару сильных пинков, окончательно убедился в реальности происходящего. Он вернулся в свою будку уже не один. Его сопровождал молчаливый Рембо. Олесь тут же выпил полбутылки водки из десяти полученных в лесу. Потом, косясь на Рембо, сунул под подушку пакет с деньгами и на все запросы диспетчерской отвечал однообразно: «У меня все в порядке, Валь. Происшествий не наблюдается».