Это было совсем недавно. А сейчас Лена, бросив рисовать на салфетке, ела бутерброд с несвежей останкинской колбасой и рассеянно роняла крошки на новенькие итальянские джинсы, добытые путем гадкого шантажа. Брызгалов продолжал молчать, а из соседней комнаты по прежнему раздавалось:
— … а я тебе и говорю, нужно идти с ветеранским удостоверением прямо к заведующей и жаловаться.
— Вот, бля, глупая баба. Я ж объяснял объяснял, объяснял объяснял… Там у них как раз из таких вот ветеранов войны и труда своя очередь.
— Я тебя спрашиваю в лоб, чтобы ты не сомневался: ты герой эсэсэра или где? У тебя ведь больше льгот, чем у них. К тому же голова прострелена…
— Не голова, а нога, бля!
— Ну, вот видишь, это еще почетнее…
— Ладно, сейчас «фоккера» доклею, и мы все всесторонне обсосем. Завтра с Макарычем договорились самолеты жечь. Он свой, бля, итальянский «макки» будет палить, а я «фоккер». Приходи, посмотришь. Это не то, что «равняйсь — смирно!»
Катя вдруг засмеялась, закатилась до перехватывания дыхания, до коликов:
— Ой, держите меня, ой не могу!
Брызгалов насупился и, покусывая губу, поднялся:
— Ну что, девчонки, может, в кинцо закатимся? На эту, как его… На «Большие гонки»?
Катя продолжала всхлипывать, утирая выступившие от смеха слезы.
Лена отрицательно замотала хорошо промытыми волосами:
— Нет, лучше в кафешку. У меня червонец имеется. Один спекулянт одолжил. У него, знаешь, полно импортных шмоток, две квартиры в центре, машина БМВ…
— А что ж он так мало дал, всего десять рублей? — подозрительно спросил Брызгалов.
— Да он много дал, только я половину уже потратила. Вот, джинсы купила, кофточку, — не растерявшись, соврала Лена.
Брызгалов хотел поинтересоваться, за что она получила деньги, но девушки уже вышли в прихожую, а ему еще предстояло навести порядок на кухне и отпроситься у грозной бабули, так как, если проигнорировать эти пункты, совместно разработанные бабкой и дедом, Колька, вернувшись домой, рисковал оказаться перед закрытой дверью. А это влекло за собой голодный и холодный ночлег на чердаке. Катя, отсмеявшись, ощутила в груди пустоту, будто из нее вынули душу. Она кое как намотала на шею павловопосадский платок и резким движением застегнула молнию куртки.
Зазвонил телефон. Из комнаты высунулся дед, голый по пояс, и, почесав поросшую редкими седыми волосами дряблую грудь, скомандовал:
— Смирно. Нас нет дома, если это по наши души.
Катя кивнула и брезгливо подхватила двумя пальцами жирную, грязную трубку:
— Слушаю вас…
— И я вас, — раздалось в ответ.
— Кого вам нужно?
— Это дредноут флота его императорского величества «Александр III»?
Катя встрепенулась:
— Денис, это ты?
— Нет, это его двойник. Может, вы хотите узнать, где оригинал? Отвечаю! Сам магистр тайных наук, почетный член корреспондент общества глухохромых, кандидат в масонскую ложу при втором таксомоторном парке…
— Денис, это ты! — радостно воскликнула Катя.
— Какая проницательность. Слушай… Выходи сейчас из гостей и садись в такси, номер МММ 98–95. Там, скорее всего, буду сидеть и я. Собственно, я звоню из автомата напротив… — Денис что то крикнул в сторону, зажав трубку ладонью.
— «… обойдется!» — расслышала Катя последнее его слово.
Чмокнув неожиданно сникшую Ленку в щеку и махнув рукой в сторону кухни, где звякал чашками Брызгалов, Катя выскочила на лестничную клетку и, не став ждать лифт, побежала вниз. У подъезда стареньким движком тарахтело такси. Денис ждал ее, опершись локтями на крышу машины и положив подбородок на кулаки. На нем был новый синий плащ свободного покроя, прекрасно сшитый светло серый костюм и атласный галстук, элегантно и вместе с тем небрежно сбившийся на сторону.
— Какой ты сегодня нарядный! — Катя восхищенно улыбнулась.
— Прошу в тарантас, княгиня. — Денис открыл заднюю дверцу.
На сиденье лежал большой букет ярко красных роз. На нежных лепестках благородных цветов поблескивали крупные капли.
— Красивые цветы. Это кому? — осторожно трогая колючие стебли, недоверчиво спросила девушка.
— Тебе, конечно. Пытаюсь загладить вину за свое длительное исчезновение из твоей жизни. Кстати, сорт называется «Большая любовь». Видишь, какие громадные! — Алешин уселся рядом, подобрав подол плаща, с треском захлопнул дверцу и дотронулся до плеча шофера: «Поехали!»