Сторож же говорил только то, что ему было разрешено Витольдом Пырковым, возглавляющим операции по угону, переборке и продаже краденых автомобилей. Акимычу хорошо платили, и к тому же он один раз уже напоролся со своей болтливостью на проверку со стороны Пыркова. Тогда старик по пьяному делу разболтал лишнее подставному человеку Витольда. За это Акимычу несколько раз влетело по ребрам, и он на два месяца лишился денег, что доплачивали ему сверх официальной зарплаты. С тех пор дед стал осторожен, как сурок, и на все вопросы отвечал расплывчато, сразу переходя на воспоминания об армейской юности. Алешин сразу догадался о связи инженера с людьми, которые наблюдали за гаражами. Изучая крышу примыкающего к ним дома, Денис разглядел между сидящими в рядок воронами камеру слежения, такие же точно устанавливает на перекрестках автоинспекция. Камера была направлена как раз на гаражи.
— На, опохмелись. — Денис сунул сторожу трешник, и тот, несколько обалдев от неожиданности, поплелся к сторожке, бормоча под нос что то о начпроде, который тоже никогда не обижал солдат и разрешал варить дополнительный суп из требухи.
Из Кунцева Алешин направился к «уцелевшему» при повальных арестах автослесарю станции техобслуживания «Лада сервис».
«Плотников Семен Иванович, ранее не судимый, холостой, проживал на улице Красных Коммунаров, дом семь, корпус три, квартира сто пять» — так было записано в ежедневнике Алешина. Плотникова он нашел дома. Тот заканчивал обед, состоящий из банки консервированных килек, ломтя бородинского хлеба, половинки луковицы и пакета просроченного кефира.
— Маскируешься, Плотников, прибедняешься на всякий случай? — Алешин, не раздеваясь, прошел в комнату и уселся на широкий подоконник, внимательно осматриваясь вокруг.
— Почему маскируюсь, всегда так живу. — Автослесарь уставился на паркетный пол, лак на котором был вытерт подошвами таким образом, что любому было понятно: еще вчера здесь лежал большой ковер.
Алешин покачал головой:
— А видеомагнитофон куда делся?
— Какой магнитофон?
— Да вон у тебя с задней панели телевизора от него переходник болтается. — Алешин усмехнулся.
Плотников, ударив себя заскорузлой ладонью по лбу, поспешно выдернул переходник и, не зная, куда его сунуть, заметался по комнате.
Денис аккуратно потрогал иголки кактуса, стоящего в горшке на подоконнике:
— Странно, а по телефону у тебя, Плотников, голос был очень уверенный. Ну, так расскажи, что ты знаешь.
— Я ничего такого особенного не знаю. — Автослесарь наконец пристроил шнур за батарею центрального отопления и зажег сигарету.
— Ну хорошо, будем сейчас тебе задавать конкретные вопросы. Вот первый. Не интересовался ли кто нибудь из посторонних твоей сверхурочной работой?
— Нет.
— Ты не многословен, друг.
— Я все больше руками.
— Ладно, дальше. В чем заключалась твоя работа?
— Мне звонили на станцию и говорили, что есть дела по моей части. Это означало, что я должен был ехать на Электромеханический проезд и разбирать на запчасти движки или ходовую машины, которую пригоняли. Все. Потом снятые детали я ставил на машины, которые ремонтировались на моем сервисе, а то, что мне выдавали на складе для такого же ремонта, но только новое, отдавал Шуре. Он, наверное, все это потом продавал, не знаю… — Плотников сделал неопределенный жест рукой.
Алешин слез с подоконника и принялся ходить по комнате, обои которой были почти полностью скрыты рекламными плакатами автомобилей. Преобладали «мерседесы» и «пежо».
— Сколько всего машин в месяц проходило через гараж в Кунцеве?
— Не знаю.
— Понятно, спрошу проще. Сколько ты делал в месяц таких машин, в смысле разукомплектовывал, разбирал?
— Когда как. Иногда пять, иногда больше.
— Сколько еще «умельцев» этим занимались?
— Еще двое. Пашка Боров и Зюзин. Их теперь повязали, как и всех…