Мяскичеков, несмотря на свое катастрофическое положение, снисходительно улыбнулся. Он бывал и не в таких переделках.
Через несколько сотен метров спецназовец почувствовал впереди себя движение и взял круто влево, огрызнувшись экономными очередями.
С этой стороны слышались понукающие выкрики и хруст веток.
Где то сзади сухо громыхнул взрыв: кто то из преследователей наступил на мину. Неожиданно перед Мяскичековым открылся полуразрушенный вход в какое то бетонное сооружение. Он, не раздумывая, нырнул в сырой полумрак, под поросший мхом бетонный свод. Его дыхание во влажном воздухе сделалось более частым, сердце билось так, что казалось, из глубины лабиринтов ему вторит эхо.
— Где он? — послышалось снаружи. — Куда делся?
— Тут где то! Затаился пидор… — отозвался прерываемый одышкой голос.
— Эй, Банзай, смотри, какая то дыра! — раздалось совсем рядом.
Несколько могиловских боевиков столпились у самого входа под землю. Здоровенный детина, вытирающий рукой со лба лоснящийся пот, осторожно заглянул внутрь:
— Эй, ублюдок, ты здесь?
Тишина.
— Эй, выходи, тебе ничего не будет! — снова заорал он в темноту.
— Да как же, жди… Давай ка лезь за ним! — тоном, не терпящим возражений, скомандовал только что подошедший Куцый.
Здоровяк замялся:
— Фонарика нет… А потом Костыль упустил, вот пусть он и лезет.
— Костыль уже отлазился. Наступил на мину, идиот, и теперь весит на деревьях в радиусе ста метров. Лезь давай! Ты и ты, следом… — Куцый потряс перед носом вызванных пистолетом.
— А куда ведет этот еханый ход? — спросил детина, уже поставив одну ногу на скользкую замшелую ступеньку.
Он медлил, делая вид, что осматривает свой автомат, тянул время.
Уж больно не хотелось ему в темноте сцепиться с обреченным на смерть спецназовцем.
— Никуда не ведет. Петляет лабиринтом и кончается завалом… — угрожающе начал надвигаться на детину Куцый.
Тот тяжко вздохнул и скрылся в проеме. За ним, пригнувшись, полезли еще двое. Со стороны железной дороги послышался звук заходящих друг в друга вагонных сцепок; машинист, подав локомотив назад, сразу сцепил все разомкнутые вагоны. Он дал короткий предупредительный гудок и начал набирать скорость.
— Там вроде все… — глядя в сторону путей, сказал один из боевиков.
— Да, слава яйцам! — согласился с ним Куцый. — «Осторожно. Поезд отправляется…»
Он стоял пригнувшись, прислушивался к звукам из подземелья.
Из за деревьев появился Могилов в сопровождении Обертфельда. Перед ними шел боевик с миноискателем и рукой показывал места, которые нужно было обходить.
— Ну что тут у вас, хреновы охотнички? — поинтересовался Могилов у Куцего.
— Вот, загнали гада в нору. Ща бум вытаскивать!
— Ваши коллеги с железки уже пошли водку пить, а вы тут копаетесь… — Могилов не договорил до конца. Его прервал грохот взрыва, донесшийся из под земли. Глухо перебивая друг друга, застучали автоматы. Несколько минут после этого стояла напряженная тишина, только было слышно, как постукивает на стыках выпотрошенный поезд, уходящий дальше на юго восток, в сторону Коростеня. Из под бетонного свода послышались хрипы, шуршание одежды и невнятное бормотание. Но вот, спиной вперед, появился один из боевиков, волоча за собой подрагивающее в предсмертных конвульсиях тело потного детины. Из его перебитой гортани постепенно утихающим фонтанчиком хлестала темная кровь. Выбравшись наверх, бледный как полотно, боевик забормотал, путаясь в словах:
— Ну, он сука, еханый ментяра… Он там как у себя дома. Бегает пидор, туда сюда, посмеивается… Он, по моему, чокнулся, у него крыша поехала… Там ходы, ни хрена не разобрать. А он, как лось, знай себе носится кругами. Гранаты кидает, перо у него здоровенное. Вон Дылду прирезал как овцу. Ментяра позорный…
— А Жилин где? — перебил его Куцый.
— Жилина он гранатой кончил. Меня вон тоже зацепил… В бок…
— Да, научился, видать, в Афгане кровь пускать… — почесал подбородок Могилов.