— Сейчас дела с «Проволокой» идут полным ходом и, скорее всего, благополучно завершатся. Шеф хапнет приличную сумму в «зеленых». А что ему делать в Совке с «зелеными»? К тому же власти, как узнают, что у них украли, поднимут все свои органы на уши! Ну, смекаешь?
— Я чего то недопонимаю, Эрнестович, говори яснее. Не заставляй меня лезть тебе в черепок.
— Блин, да мать! Уедет он за кордон. Так ведь?
— Пожалуй, что и уедет, — согласился Алешин, наблюдая, как гримасничает Лузга. Тот развел руками:
— Ну?
— Чего «ну»? — Денису начало это надоедать. Его надзиратель телохранитель уже неоднократно заводил такой разговор, который обычно заканчивался заговорщицким подмигиванием и странным жестом рукой: то ли Лузга что то подгребал под себя, то ли приглашал куда то. Это всегда просто забавляло Алешина, и он относился к таким разговорам как к чудачествам Эрнестыча.
Занимаясь по поручению Ягова разработкой досье на людей из подразделений Арушуняна, Могилова, Жменева, разъезжая целыми днями по Москве и Московской области, тратя громадное количество энергии на проникновение в суть их далеко не ангельских и совсем не христианских душ, Алешин совсем упустил из виду своего постоянного сопровождающего, свою тень — Лузгу. Эрнестыч казался ему туповатым, ограниченным, но находчивым в житейских ситуациях человеком, похожим на бульдога, натасканного на медведя. Он, вместе с товарищами по своре, прыгает на косолапого и вырывает куски шкуры, давая возможность охотникам приблизиться к жертве на расстояние выстрела. Лузга и впрямь был чем то похож на собаку. Коротко стриженные белесые волосы, повторяющие линии черепа, маленькие, с красными прожилками глаза, выдвинутая вперед нижняя челюсть с заметно выделяющимися клыками, длинная подвижная спина, мощные руки с широкими ладонями…
— Ну ты, Колдун, меня удивляешь! Да все просто. Шеф смоется, а его дела останутся. Связи, деньги, вложенные в оборот, квартиры, машины. Общак опять же останется… А это миллионы, поверь мне. — Лузга покрылся испариной.
— Ты что, Эрнестыч, решил грабануть общак? Или заселить квартиры на Калининском?
Алешин бросил окурок в урну, но промахнулся. Он уже понял, куда клонит Лузга, и был несколько озадачен таким пассажем со стороны ограниченного боевика, который за двадцать лет дослужился только до телохранителя, в то время как его коллеги уже самостоятельно вели серьезные «дела». Денис быстро перебрал варианты. «Шутка?» Если он расскажет Ягову о такой шутке, то Лузгу в тот же день найдут в канализационном колодце с отрезанной головой или что нибудь в этом роде… Не такой дурак он, чтобы шутки шутить… «Проверка? Вряд ли». Ягов прекрасно знает, что Алешин без труда выудит из Лузги всю информацию и быстро догадается — проверка это или нет… «Зондирование относительно совместной работы после отъезда шефа за границу? Пожалуй». Лузга тем временем перешел на шепот, хотя никого вокруг не было: кабинка с Катей поскрипывала на пятнадцатиметровой высоте.
— Шеф уедет, место останется. За него начнется грызня… А ты молодой. У тебя мало друзей, зато нет врагов… К тому же у тебя, Колдун, есть возможность видеть на несколько ходов вперед! А я тебе помогу сориентироваться, разобраться, что к чему. А?!
Алешин присел на ограждение площадки. На него нахлынули видения будущей междоусобной войны за наследство Ягова группировок Могилова, Жменева и Арушуняна: анонимные письма со списками фамилий на столе генерального прокурора, плевки пламени из глушителей снайперских винтовок, скрип зубов водителя, несущегося по горному серпантину без тормозов, повальные аресты, случайные жертвы…
— Мне нужно подумать. А если шеф решит сам рулить делами из за бугра? — тоже переходя на шепот, спросил Денис.
— Может, и так. Но ты подумай, помозгуй, время еще есть. Только, естественно, никому… ну, ты понимаешь… — Лузга перевел дух.
Алешин, по его мнению, отреагировал правильно. Из вновь опустившейся кабинки выпрыгнула Катя. Она была уже в полном порядке.
— Денис, ты слышал, как я пела?
— Слышал, только не разобрал что… — Алешин обнял ее.
Девушка уже освежила тушью ресницы, поправила помаду на губах, но в уголках глаз осталась затаенная обида. Она через силу изображала веселость:
— Ну как же. Это из «Помпилиуса»: «Мясники выпили море пива, слопали горы сала, трахнули целый город — им этого мало, им этого мало». — Она осеклась, сообразив, что он может воспринять песню как новый упрек: — Не думай, это я не про тебя, это просто так вышло. Оговорка…
Денис вздохнул:
— По теории достославного Зигмунда Фрейда, случайных оговорок не бывает. Они есть отражение истинных дум человека.