И все.
Не видать заграничных вояжей, не видать больше Рима и Парижа, и маленького камышового домика на Гавайях с дешево продающимися малолетними туземными девочками. Вместо этого постоянный холод тундры с короткими полувеснами и старые жены знатных каюров, со специальными отверстиями в мохнатой одежде для половых сношений.
Можно, конечно, взять с собой несколько грудастых фемин из ЦК комсомола, но это не то, это не Ницца, это Тмутаракань. Нет, они просто не могли пронюхать про этот ТОЧ 81.
Берут на арапа…
Он быстро взял себя в руки. Не мальчик же.
— Снимки — гнусная провокация. Я буду вынужден говорить об этом в Политбюро ЦК КПСС. Вам придется убраться из Советского Союза вместе со всем посольством в двадцать четыре часа.
Он принял гордую позу и швырнул на пол фотографии. Одна из них, с изображением трехэтажного дома с ложными башенками под Средневековье, среди красивых древних буков, застряла в решетке камина. Фрау Штюбе поддела ее двумя пальцами:
— Хороший дом. Я всегда хотела иметь такой… Как вы думаете, сколько времени уйдет у ГРУ Генштаба Советской армии на проверку этого дела… Мне кажется, немного: ваши коллеги по Политбюро будут торопить разведку. Слишком важная информация…
Да, он знал этих старых, безжалостных пауков. Они с наслаждением будут проверять, потом с радостью смотреть на его бледное угасание на очередных и внеочередных пленумах, издеваться над ним, ожидающим конца проверки, хлопать в потные ладоши во время его падения… Кривошов еле сдержался, чтобы не удавить мерзкую немку своими трясущимися руками. Хотя дело было вовсе не в ней. Она была лишь курьером.
«Ну и провокация. Прямо вербовка через шантаж…» — Тонкая французская сорочка противно прилипла к спине, из луженой глотки готов был вырваться страшный рык, рев раненого медведя. Фрау Штюбе, чувствуя его состояние, на всякий случай обошла вокруг библиотечного стола, отделив себя от непредсказуемого русского двумя метрами полированной поверхности. Наконец Кривошов снова взял себя в руки:
— Что вы хотите? Работать на иностранную разведку я не буду. Это исключается моим положением. Меня же моментально вычислят!
— Мы прекрасно понимаем это. Тем более что ни при каком раскладе судить вас не будут. В крайнем случае ушлют в провинцию или на пенсию. Но потеря положения, почестей, власти…
Зачем вам все эти неприятности? А нам нужна от вас только поддержка работы в Союзе нашей группы КРВТ комиссии по предотвращению передачи Ираку электроники военного назначения. Вам сделать это просто, ваши действия не подконтрольны ни КГБ, ни ГРУ, ни черту, ни Богу. А мы со своей стороны обещаем, что документам по «делу о титане» не будет дан ход.
— Ладно, помогу. Мне раз плюнуть. Но тебя, ведьма, и твоего муженька я из страны выживу. Уж не обессудь, швабра. Готовь чемоданы! — Кривошов со всей силы саданул кулаком по столу. Затем развернулся, демонстративно плюнул на паркет и зашагал обратно.
— Умейте проигрывать, господин Кривошов! Будьте мужчиной… — понеслось ему вслед.
С с суки! — процедил он сквозь зубы и, распахнув двери в банкетный зал, нервно прошел мимо толпы атташе, послов и их декольтированных жен. Мимо консула Штюбе, объясняющего всем, что, «вероятно, господина Кривошова срочно вызвали из за аварии на каком нибудь важном предприятии».
Внизу, оттолкнув чуть замешкавшегося охранника гэбиста, Кривошов влез в бронированный ЗИЛ и прошипел:
— В Кремль!
За его лимузином потянулся кортеж черных «Волг» с включенными синими мигалками и несколько мотоциклистов особого дивизиона ГАИ. Они уже дали вводную своим коллегам на улицах и перекрестках, и те, повелительно поднимая полосатые жезлы, останавливали движение транспорта на маршруте члена Политбюро ЦК КПСС, члена Центральной ревизионной комиссии, возглавлявшего военный отдел промышленного сектора, Николая Ивановича Кривошова…