Девушка некоторое время потрясенно молчала. Наконец она взяла себя в руки и ответила весьма уверенно. Алешину даже показалось, что с некоторой издевкой.
— Не понимаю… Василий Ефремович сказал, что, если я кому нибудь расскажу про него, ну то, что встречаюсь с ним еще где то, кроме министерства, у него будут неприятности. Ведь он женат и партком плохо отнесется к внебрачной связи замминистра. Я не хочу его обижать. А вам я не верю. Василий Ефремович не такой. Он просто устает на работе. А Верочка, я видела ее несколько раз, просто не умела себя с ним вести… — Она на этот раз сделала шаг к двери, но Алешин подскочил к ней и схватил за руку:
— Да, ему нравятся нетронутые домашние девочки. Значит, ты хочешь остаться с ним и стать сначала его наложницей; а потом, пройдя путь подстилки всех его ближайших помощников, отправиться в какой нибудь стриптиз клуб, с обязательным трахом после выступления? Об тебя же будут вытирать ноги! Дура…
— Пустите, я вам не верю, вы меня провоцируете! — дернулась Люда, но рука, удерживающая ее запястье, была будто из железа.
— Ах, провоцирую я тебя… — Он потащил ее к столу, отчего она упала на колени. Затем закрыл дверь на защелку и, грубо приподняв девушку, повалил ее на стол: — Лежи смирно… Убью, паскуда!
Денис расстегнул штаны и одним рывком оголил ее вихляющий зад…
Натруженно заскрипел дубовый стол, вторя двум раскачивающимся телам.
— Вы сумасшедший! Я ему все расскажу он тебя покалечит…
— Сначала я тебя покалечу!
— Больно!
— Заткнись…
Такой диалог продолжался еще достаточно долго. У девушки мелко тряслись и отказывались слушаться ноги. Она неровно дышала и стучала кулачком по стопке журналов. Потом попыталась вырваться, но Алешин ударил ее по затылку:
— Я еще не закончил урок…
Наконец он отпустил ее и остался стоять как был, дрожа от возбуждения и досады на свою безумную вспышку. Люда повернула к нему раскрасневшееся лицо и медленно опустилась на ковер:
— Ну, ты даешь стране угля… Слушайте, красавчик… Можно я приду к вам сегодня ночью, когда все уснут?
Алешин опешил. Он заметался по комнате, натягивая влажные от пота брюки:
— Ах ты, сука! Мразь… Ах ты… Я же тебя изнасиловал! Понимаешь? Из на си ло вал! Ты должна страдать и плакать!
Он взбесился теперь от ее похотливого взгляда. Спустя пять минут, кое как придя в себя, Денис схватил первый попавшийся под руку предмет и швырнул им в оконное стекло. Ярость перехватывала его дыхание. Статуэтка бронзового пса, разбив с ужасающим грохотом стекло, упала на клумбу увядающих георгинов.
— Если в течение недели ты не оставишь Ягова, я расскажу ему, что ты меня соблазнила. Он выкинет тебя на помойку. Я ему нужнее десяти таких, как ты. Все! Убирайся!
— Вы не сделаете этого. Я вам понравилась… — поджала губы Люда и, легко встав, вынырнула из комнаты как была, с задранной юбкой и спущенными на бедра трусиками.
Денис, еще не до конца совладавший с собой, вышел следом и, облокотившись на деревянные перила, идущие по периметру большой столовой, закурил. В столовую заглянул охранник:
— Что тут у вас происходит? Вроде крик был…
— Все в порядке. Маленький скандал, — ответил Алешин, глубоко затягиваясь. Он сел на ступени и подпер подбородок кулаком.
Время шло.
Он все сидел и не двигался. Сердце бешено колотилось.
Где то рядом был мальчик…
Через час появился Ягов в сопровождении Горелова и начальника охраны, угрюмого вида здоровяка, с короткой боксерской стрижкой. Ягов выглядел посвежевшим и повеселевшим. Горелов, наоборот, мрачным и подавленным. Они втроем уселись за обеденный стол. Ягов шлепнул ладонью по свободному стулу рядом с собой и с некоторой подозрительностью покосился на Алешина, похожего на статую Родена «Мыслитель»:
— Колдун иди сюда, поговорим. А то аналитик меня все утро изводил попытками излить свою душу.
Алешин поднялся на ноги и стал медленно спускаться вниз по лестнице.
— А ты тут, говорят, буянил? Стекло выбил? — спросил его шеф, кладя ноги на стол.
Алешин брезгливо покосился на подошвы яговских ботинок, с которых отваливались ломти грязи с мелкими веточками и листиками: