Фогельвейде, лежа среди травы и прелых прошлогодних листьев под сводами густого леса, грыз вялую травинку и чувствовал, как медленно намокает болотной водой брезентовый комбинезон, одетый прямо поверх костюмных брюк и свитера из благородной шерсти ламы. Николь лежал рядом. Он маялся ноющей коленкой, поврежденной при неудачном прыжке с поезда. Неподалеку затаился Фритц, который, застыв подобно сфинксу, таращился в темноту. Несколько часов назад он прыгал с поезда самым первым. Несмотря на то что у него за спиной был рюкзак, а в руках тяжелая «сумка теннисиста» с оружием, он приземлился удачнее всех. А ведь от самого Бреста мучился сомнениями:
— Как прыгать с поезда на полном ходу?! Вы, наверное, заболели горячкой. Насмотрелись вестернов. Вон, герр фон Фогельвейде ведь уже не мальчик…
Манфред в ответ только ухмылялся и поглядывал на кагэбэшника Татаринова, который всю дорогу лежал на верхней полке и только иногда, свешивая бледное лицо, поднимал к себе стакан чая в дребезжащем подстаканнике. Манфред прекрасно понимал переживания Татаринова. Ему эта неугомонная группа КРВТ комиссии приносила больше всего проблем. Кагэбэшник уже смотался с ними в Саратов, побродил вокруг объектов полигона в Семипалатинске, облазил заброшенные угольные копи в Ткварчели. И везде его подопечные развивали бурную деятельность. Где «пробивая» московскими бумагами дежурных на засекреченных КПП, где просто перелезая через заборы из колючей проволоки. На всех объектах с появлением немцев возникали скандалы с обоюдными претензиями, угрозами взять под арест или отписать в столицу кляузу о чинимых на местах препятствиях.
Татаринову приходилось улаживать, успокаивать, вытаскивать то Фритца, то Фромма из КПЗ комендатур и, дабы избежать очередной склоки с военными властями, договариваться самому о посещении военных объектов. От майора Татаринова постоянно требовали отчетов о выполненной работе, требовали расписание движения КРВТ группы, строго напоминали о необходимости предупреждать заранее всех начальников, к которым КРВТ группа планировала нагрянуть. Он ночами писал докладные, засыпая над своими корявыми строчками, угрюмо выслушивал очередные разносы за нерасторопность и просил себе в помощь еще парочку сотрудников, на что получал однотипные ответы: «Из ЦК получено указание не чинить препятствий. Мы не можем приставить к группе целую толпу сотрудников нашего аппарата. Ооновцы сразу взвоют, что их возят под конвоем. Все. Продолжайте работать». Сейчас Татаринов лежал в кустарнике, справа от Манфреда и тревожно раздумывал, отчего это немцы полезли в такую глушь. Что этим дуракам здесь могло понадобиться? Майору так и сказали в УКГБ по Волынской области, в ответ на его сообщение об экспедиции в Ковельские леса: «Вот дураки! Там ведь, кроме болот, ничего нет. Ну и пусть себе там лазают».
Хорст Фромм осторожно, чтобы не захрустеть бумажной оберткой в полнейшей лесной тишине, грыз печенье за три марки, случайно купленное на вокзале в Бресте у чересчур приставучей торговки. Оно было недопеченное и слишком соленое. Но все остальные продукты, капитально упакованные, находились в рюкзаке Фритца, а за два часа лежания без движения в густой осоке Хорст успел проголодаться. Печенье же «Краснознаменное» оказалось в кармане куртки, под комбинезоном, и сейчас методично уничтожалось оперативником.
— Хочешь пожевать, Ганс? — еле слышно прошептал Хорст в ухо Николю.
Тот отрицательно покрутил головой и так же тихо ответил:
— Тихо! Идет смена…
Метрах в тридцати от них, среди зарослей молодого орешника, послышался хруст валежника и приглушенное позвякивание.
Вспыхнул карманный фонарик, послышались хриплые спросонья голоса:
— Ну сколько его здесь можно караулить. Уж сдох, наверное. Больше двух недель прошло.
— Ты, Звонарь, меня засношал уже. Не хочешь стоять в карауле, лезь в дыру и найди его. И все закончится!
— А, Борисов, как дела? — отозвались на их говор из еле различимой палатки, стоящей у абсолютно черного подземного лаза. В палатке зашевелились, оттуда потянуло табачным дымом и квашеной капустой.
Манфред подобрался к Татаринову и легонько подтолкнул его, показывая пальцем в сторону говоривших. Его жест означал: «Слушай внимательно».
Фонарик тем временем продолжал шарить вокруг, проносясь над самыми головами притаившихся в траве людей.
— Борисов, у тебя пиво есть? — высунулся из палатки смутный силуэт.
— Нет.
— Ну и придурок. Со скуки тут с вами помрешь.