— Все, — тихо сказал Ганс, обращаясь в сторону Фогельвейде.
— Я надеюсь, второй жив? — спросил Манфред, поднимаясь с земли и с удовольствием закуривая сигарету.
— Сейчас очухается. Будет говорить…
Все остальные, кроме Татаринова, тоже закурили, пряча в кулак огоньки сигарет. В палатке коптила керосиновая лампа, подвешенная на рыболовном крючке прямо за ткань к потолку.
На низком столике, сколоченном из старых плесневелых досок, стояли несколько начатых банок тушенки, открытый термос с дымящимся кофе, полбуханки белого хлеба и джем в стограммовых упаковках «Аэрофлота». На одеялах, рядом со столом, на которых, видимо, сидели караульные, валялась книжка Александра Дюма «Три мушкетера», две грязные подушки без наволочек и каталог «Отто», открытый на странице рекламы женского нижнего белья.
«… не поднимая глаз. Не улыбнется даже, ну и пусть…» — страдая, вывел приемник.
Манфред сел в глубине палатки, скрестив по турецки ноги. Откинул капюшон с сеткой, расстегнул до пояса абсолютно промокший комбинезон и, нагнувшись немного вперед, стал выжимать одежду прямо на страницу каталога с трусиками и бюстгальтерами:
— Ганс, постой снаружи, послушай… А этого давай сюда. Герр майор, садитесь поближе. — Фритц подхватил боевика, усадил перед фон Фогельвейде, а сам встал сзади, придерживая его безвольную голову за вихры.
— Чисто сработано… А что с тем, в кепке? — уселся рядом кагэбэшник.
У него несколько улучшилось настроение. В палатке комаров почти не было. Остро воняло протухшими арбузными корками и средством от кровососущих под безобидным названием «Машенька».
— Полгода с гипсом на шее ему обеспечено… — отозвался Фритц и похлопал своего боевика по небритым щекам. Тот приоткрыл один глаз и тут же закрыл обратно. Смотреть ему не очень то и хотелось. — Ну ну, не расслабляйся! — Фритц легонько стукнул его костяшкой пальца по переносице.
— У у, больно, гад! — живо отреагировал боевик.
— Имя, фамилия? — по русски начал Татаринов, рассматривая татуировки на руках захваченного.
— А вы кто? Ладно, и так вижу, пидоры позорные! — вяло ответил допрашиваемый, но Фритц, догадавшийся по интонации о смысле сказанного, сунул ему в нос уже всем кулаком. Боевик на несколько секунд выключился.
«А теперь, по заявке водителя междугородних рейсов из города Набережные Челны товарища Аджаметова, прозвучит песня в исполнении Аллы Пугачевой «Маэстро»».
— Итак? — Манфред выключил приемник.
— Имя, фамилия? — монотонно повторил Татаринов, видя, что допрашиваемый окончательно пришел в себя.
— Звонарь.
— Это кликуха. А фамилия?
— Забыл.
За плохую память Звонарь опять получил костяшкой пальца по уже опухшему носу.
— На зоне, на поверке на какую фамилию откликался? — продолжал допрос кагэбэшник.
— Я так и думал, менты… Кончилась лафа. Коноплев Илья Владимирович, пятьдесят девятого года рождения, проживаю Каховка, улица Ленина, дом…
— Хватит! Твоей автобиографией мы еще займемся. Что ты здесь делаешь в данный момент? Отвечать! — Татаринов многозначительно посмотрел на Фритца.
Коноплев Звонарь прикрыл на всякий случай нос рукой:
— С вами по фене ботаю…
— Ты не изгаляйся. Я тебе не участковый Вася. Ты находишься в руках спецотряда КГБ. Мы имеем право тебя сейчас же расстрелять или умертвить любым другим способом. Именем Союза Советских Социалистических Республик… Ясно? — напористо соврал Татаринов.
— Ладно. Ясно. Только скажите этому бугаю нерусскому, чтоб больше не бил по носу. Больно же… — Коноплев тыкнул пальцем себе за спину. Фритц выпрямился и заботливо, как родная мать, положил громадные ручищи на плечи боевика.
После интенсивного получасового допроса выяснилось, что Коноплев и еще около двадцати пяти человек попали на объект в этом лесу недавно. Все они в разное время совершили побеги из разных ИТУ, преимущественно строго режима. Почти все имели сроки от десяти до пятнадцати лет заключения за преступления против личности: изнасилование, умышленное убийство, разбой. По словам Коноплева, побеги совершались организованно. Выбравшись из за колючей проволоки зон, уголовники сразу попадали в объятия вербовщиков, которые снабжали их деньгами, оружием и отправляли сюда. Уговор такой — в течение двух месяцев они охраняют объект, а потом, по желанию, либо остаются здесь, либо идут на все четыре стороны. Однако среди охранников ходили слухи, что тех, кто после установленного срока решит выйти из дела, будут уничтожать. Как доказательство тому — на прошлой неделе один из охраны решил удрать с объекта. Добрался по путям до Маневичей и там «случайно» попал под электричку. Коноплев считал, что его «порешили».