Кроме двух с половиной десятков охранников уголовников на объекте, который все называют «Логово», постоянно находятся человек десять бугаев, представляющих «начальство». Они следят за порядком, назначают в патрули и наряды, решают внутренние конфликты, выдают зарплату. Засыпающих в караулах нещадно бьют, запирают в карцер.
За мелкие нарушения штрафуют на половину недельной зарплаты.
Но все терпят.
Во первых, платят по две «штуки» в неделю, во вторых, это все же не зона с конвойными овчарками, контролерами, шмонами и баландой на обед. Жрешь от пуза, пиво дают, сигарет — хоть обкурись, хотя наркоту запрещают и телевизор с порнофильмами… в третьих, все таки обещают отпустить и даже оставить оружие.
На вопрос Татаринова, что же все таки хранится в «Логове», допрашиваемый только развел руками:
— Не знаю. Что то военное. Может, химия какая, а может, бомбы. Хрен его знает, гражданин начальник…
— А у провала кого вы караулите?
— Да говорят, солдата какого то заблудшего. Как только вылезет, приказано застрелить как собаку.
— Что за солдат? Почему вы не спустились и не застрелили его там?
— Так он вооруженный. На прошлой неделе, в воскресенье, кажись, гранату кинул. Двоих ранило. Сейчас уже, наверное, с голоду подох. А откуда он и почему — не знаю. Я, гражданин начальник, говорю же, недавно тут…
— Он, по моему, врет, герр майор. Спросите ка лучше, когда у них смена? — вмешался наконец Манфред, наблюдая, как Николь и Фромм втаскивают в палатку второго охранника и вяжут ему руки оранжевой синтетической веревкой. Тот еле дышал. Из носа постоянно сочилась кровь. Вывернутая шея безвольно болталась.
— Через два часа. В шесть утра, — ответил Коноплев.
— Звонаря этого тоже упакуйте поплотнее, — приказал Манфред.
— Э э! Полегче! — завопил Коноплев, когда ему до хруста завели руки за спину и стянули веревкой.
Николь тем временем возился с «сумкой теннисиста», собирая и отлаживая две автоматические винтовки «маузер к». Манфред, чтобы не сидеть без дела, достал из рюкзака Фритца гору упаковок тампонов «тампакс». Зрелище было, мягко сказать, странное. Татаринов только диву давался. Однако все стало понятно, когда немец принялся разрывать упаковки и выковыривать из бумажно ватных трубочек пистолетные патроны к «маузер к». В каждой было по два блестящих патрона калибра 9 миллиметров.
Кагэбэшник возмутился:
— Герр фон Фогельвейде, вы, как руководитель группы, подписывали декларацию о том, что не провозите на территорию СССР никакого нарезного оружия, кроме личного!
— А кто вам сказал, что это не личное оружие? «Маузер курц» с приборами бесшумной стрельбы и инфракрасным прицелом является личным оружием штатных стрелков любой КРВТ группы. Вот Ганс и Фритц у нас стрелки. Это их личное оружие. Тем более что сейчас не время копаться в параграфах законодательства, — спокойно ответил Манфред, продолжая раздирать тампоны.
Фритц уже начал быстро заряжать обоймы к винтовкам. Майор фыркнул:
— Мы еще к этому вернемся. Нельзя так бесцеремонно нарушать законодательство, герр фон Фогельвейде. Кстати, а боеприпасов то у вас негусто.
Манфред, посмотрев на часы, присвистнул:
— Итак… У нас осталось час сорок пять. А нужно еще разобраться с подземным солдатом. Хорст, пойдем со мной. Остальные, пошевеливайтесь. Автоматы этих ребят тоже осмотрите. Они пригодятся.
Вдвоем с Фроммом Манфред вылез из палатки. Вдохнул полной грудью воздух раннего утра. Начало светать.
Неподалеку невидимая иволга прочищала голосок: «Чвик, чивир р р, чвик, чвик…»
Манфред с трудом подавил желание задорно свистнуть в глубину просыпающегося леса. Он скосил глаза на Фромма. Тот сосредоточенно смотрел в темноту входа в бетонную галерею. Манфред несколько поколебался и, вернувшись, заглянул в палатку:
— Герр майор, вам придется пройти с нами. Солдат наверняка не понимает по немецки. И мы рискуем не договориться…
Татаринов, уже начавший дремать с каталогом «Отто» в руках, недовольно вылез на воздух. Протер глаза:
— Не понимаю, герр фон Фогельвейде, зачем вам все это понадобилось?
Манфред, уже шагнув вниз, тихо ответил:
— Мне не нравится ваша вялость, герр Татаринов. Взбодритесь. Я чувствую, что мы на правильном пути. А этот солдат, я уверен, поможет наконец прояснить, что же происходит в этом лесу.