— Ну а захват… Как он будет осуществляться? «Проволоку», вероятно, будут усиленно охранять?
— Господь с вами, уважаемый, — Ягов усмехнулся, — от кого охранять, от белорусских партизан? Так война давно кончилась. Ну а если серьезно, охрана, конечно, будет. Двое кагэбэшников, сопровождающий офицер из Генштаба плюс несколько человек из спецподразделения Минобороны «Орион».
Могилов оживился:
— Так это ерунда. Пять секунд!
— Да, Могилов, давно хочу сказать. Почему твои люди вечно наряжаются, как клоуны?
— Это почему как клоуны?
— Сейчас на улице и в подъезде твои стоят?
— Мои и вон его… — Могилов кивнул на Жменева, который уже понял — переведя разговор на другую тему, шеф намекает, что вопрос исчерпан. Жменев быстро отправился в ванную, при этом как бы невзначай наступив Горелову на ногу, зная, что аналитик мучается мозолями на пальцах.
Ягов же тем временем расслабился и полез за сигаретами во внутренний карман пиджака.
— Вот я и говорю, Могилов. Чтоб я на твоих людях больше не видел этих вызывающе пестрых спортивных курток. Горнолыжный клуб какой то. Сними с них все эти белые, навороченные баскетбольные кроссовки, «пуму» и «адидас». «Ролексы» и «доктора Мартина» тоже сними. На работе они должны быть в неброских потертых пальто. Можно меховые шапки. Но не громадные волчьи или лисьи, не дай бог енотовые, а пыжиковые, в крайнем случае ондатровые. Устроили балаган, да еще наверняка девок возите!
— Все понял, Василий Ефремович, все сделаю.
— Да, вот еще, Могилов. Подбери мне кого нибудь вместо Кононова, раздражает он меня своей тупой рожей.
— Обижаете, Василий Ефремович. Один из самых преданных парней. Подметки на ходу режет. Тем, что состоит у вас в охране, гордится, говорит, если что, своим телом прикроет!
— Да? Ненормальный какой то… Может, он еще и самурай? Тем более смени. Все, не зли меня, Могилов. — Шеф шутя погрозил ему пальцем.
Зазвонил телефон, Горелов пошел взять трубку. Арушунян крикнул в коридор:
— Эй, кто нибудь, кофе сделайте. Мне покрепче… А вам, Василий Ефремович?
— Мне чай.
— И чаю!
Один из молодых телохранителей Арушуняна, бледный юноша с прозрачными глазами, отправился на кухню.
— Алло… Что? Это Горелов. Кто? Сейчас! — Аналитик втащил в комнату аппарат. По пути он выворачивал шею, следя за тем, чтобы телефонный шнур не зацепился за что нибудь.
— Вас, Могилов, к телефону.
— Жадина ты, Горелов, не можешь в каждой комнате телефон поставить. — Могилов тяжело уставился на аналитика, стоящего с нелепо протянутой к нему трубкой: — А телефон убери. Нет меня. Некогда мне сейчас.
Ягов тем временем уже почти допил чай и хлопнул себя по коленям:
— Да, ну ладно, будем считать сегодняшнюю встречу весьма успешной, ибо принято важное решение. Все детали обсудим потом. Я должен еще многое продумать. А ты, Могилов, поедешь со мной. Хочу посмотреть на твоих людей. Где они сейчас?
— В основном в Волоколамске, в пионерском лагере «Ленино». Он сейчас пустует, не сезон. Часть моих ребят еще и в разъездах, но основной состав в пионерлагере.
Арушунян засмеялся, обнажив ряд абсолютно белых, ровных зубов:
— Представляю себе эту свору среди стендов с горнами, барабанами и призывами «Будь готов»!
Могилов криво ухмыльнулся, отмахнулся от Арашуняна и вплотную подошел к шефу:
— Василий Ефремович, забыл вам сказать. Тут по поводу того парня, что был как то связан с министерской секретаршей.
— Верой Крайман? Она референт… Ну, что парень то? — как бы между прочим спросил Ягов, спокойно сделал последний глоток чаю и поставил миниатюрное блюдечко на стол. Ложечка соскользнула с блюдца и с печально пронзительным звоном упала на пол.
— О! К вам девушка придет, Василий Ефремович. Народная примета, — оскалился Горелов, но тут же осекся, натолкнувшись на тяжелый взгляд шефа.
— Так что, Могилов, с парнем?
— Да видели его несколько раз возле дома на Калининском.
— Так, ладно. Давай сначала проводим гостей. Незачем им нашу текучку слушать, у них своей достаточно.
— Да, да! — подхватил Жменев, выглянув из ванной. — Все, уезжаем. Рацис, позвони на «Вокзалы», пусть ждут меня.
Арушунян же неспешно допил кофе, поднялся и знаком позвал юношу с прозрачными глазами:
— Боря, принеси подарок Василию Ефремовичу.
Пока несли громадную дыню, пока ее резали, вынимая гору семечек, пока срезали покрытую будто старческими морщинами корку, Ягов сидел неподвижно, уставившись в одну точку, чуть слышно повторяя сквозь плотно стиснутые зубы: