Выбрать главу

— И они, конечно же, стали твоей семьёй, — фыркнул Макс, для которого прогулки в полнолуние были прекрасным способом провести время наедине с природой без всяких посторонних контактов.

Хвост Соло недовольно дёрнулся, взгляд стал пристальным, почти волчьим.

— Я сопровождаю эту стаю уже пятнадцать лет. Вожу её на охоту в опасные лунные ночи, охраняю, оберегаю, как могу. Увожу гиен от логова. Да. Конечно, они стали моей семьей. Самых старых из них я помню щенками, впервые вышедшими из норы. Знаешь, как мало осталось гиеновых собак? Как знать, может, мне дано именно такое воплощение, чтобы уберечь оставшихся?

— Там, где я живу, гиеновых собак нет, — напомнил Макс. Мне беречь некого. Что, чёрт возьми, я буду теперь делать в полнолуния?

— Вернёшься домой, найдешь своего местного оборотня, пусть снова тебя укусит. Или вы там все такие интроверты? А теперь вставай. К восходу Луны нам уже надо вернуться.

Стая по-прежнему отдыхала: собаки валялись в пыльной сухой траве, иногда вылизывали или нежно прикусывали друг друга шутки ради. Несколько годовалых собак охотно возились со щенками. Щенки — надо отдать им должное — были в самом деле очаровательны. Макс всмотрелся в стаю, стараясь запомнить все до мельчайших деталей. Дерзкая мысль посетила его: здесь, среди этих странных диких собак, семейный уют и родственные узы чувствовались намного сильнее, чем на красивых постановочных фотографиях из рекламы майонеза и ипотеки. Взгляд Соло, полный нежности к своей второй семье, только подтверждал эту мысль.

Обратный путь не таил серьезных опасностей. Где-то неподалеку прошло стадо крупных копытных — Макс не разобрал, каких именно. Один раз оборотням встретилось семейство шакалов: они с Соло обменялись приветствиями и разошлись. Июньская саванна жила своей жизнью, которую Макс начал понемногу постигать.

Когда до поселения оставалось несколько сотен метров, Макс с удивлением заметил, что остался один. Он поспешил к лагерю, не зная, что Соло ещё провожает его взглядом, чуть насмешливым и всё же немного печальным.

Далеко на востоке вновь поднималась луна, возвращая гиеновой собаке человеческий облик.

***

До отъезда оставалось не больше получаса.

Вчерашнее полнолуние оставило противоречивые воспоминания. Макс слонялся вокруг лагеря, с грустью думая об удивительной собаке-оборотне, которую он больше никогда не увидит.

— Даже не спросил её... — Макс осёкся. В нескольких шагах стояла миловидная стройная девушка народности тсвана. В длинных чёрных волосах почему-то было несколько буро-рыжих прядей. Глаза — но не чёрные, а янтарно-карие — уже не отражали полную Луну, но смотрели по-прежнему задорно и ехидно.

— Не спросил меня о чём? — Соло лукаво улыбнулась. Она заговорила на английском, и Макс только теперь осознал, что прошлой ночью общался с ней не на привычном человеческом языке. А как — уже и сам не понимал. Магия полнолуния заканчивается вместе с самим полнолунием. Ладно. Значит, английский.

— Ты всегда появляешься так внезапно? — Макс тоже улыбался.

— Я думала, ты заметишь меня раньше.

— Как ты поняла, что я говорю о тебе?

— Никак. Просто догадалась.

— На этот раз не будешь кусаться? Гиеновую собаку не пустят в самолет по моему паспорту.

Улыбка Соло мгновенно погасла, лукавое выражение сменилось серьезным и печальным. Кажется, ещё немного — и янтарно-карие глаза наполнятся слезами.

— Прости... Мне правда жаль, что так получилось. Я не хотела портить тебе жизнь... ты, наверно, очень жалеешь, что приехал сюда, и гиеновые собаки тебе не нравятся...

— Нет! Конечно же нет! — горячо возразил Макс. — Они самые замечательные звери во всей Ботсване! Я рад, что познакомился с ними... и... с тобой...

Соло смущенно улыбнулась.

— Спасибо. Я тоже очень рада. Будь счастлив... волк.

Коротко заглянула в глаза — и убежала.

Уже в самолете Макс вспомнил, что так и не заснял ни одну гиеновую собаку. И — какая ирония! — не сделал ни одной фотографии полнолуния. Да и когда бы ему? Впрочем, какое это теперь имело значение? Он все равно не забудет ни эту Луну, ни эту стаю. И Соло, конечно же...

От этой мысли без всякого полнолуния почему-то захотелось завыть. Он не очень понимал, почему.

***

Разбирать вещи после поездок Максу всегда казалось чем-то сродни искуплению грехов. Сначала ты, счастливый и полный сил, прекрасно проводишь время, а потом, уставший, как собака, пожинаешь плоды этого времяпрепровождения, раскладывая это туда, то сюда, чтобы потом хоть отдалённо понимать, где что искать. Но куда деваться, куда деваться?