Но тот, бросив смущенный взгляд на пикантные косплейные костюмы, надетые на манекены — от имперских штурмовичек до японских школьниц — покраснел и высвободил руку:
— Я лучше подожду тебя здесь. Снаружи.
Со словами: «Как знаешь», Лю пожала плечами и скрылась в «интимном» павильоне. А Ру, вздохнув, облокотился об стену и застыл рядом с дверью. Мысли его вновь вернулись к тюрьме.
Он немного изучал — по фото и статьям в интернете — историю «Рыжей чайки», названной так из-за цвета кирпичной кладки коридоров. Поэтому знал, что раньше на месте кафе и забегаловок находились тюремные камеры, а вместо торговых павильонов — хозяйственные помещения. Еще в самом центре тюрьмы, под открытым небом, был дворик для прогулок заключенных, нынче переделанный в современное арт-пространство. Судя по навязчивой рекламе, сейчас дворик заняли столы с мангаками — авторами комиксов, ранобэ и прочей манги. Очередь из желающих получить автограф наверняка растянулась на десятки метров…
Мимо, игриво покачивая бедрами и тем самым вырывая парня из «тюремных» мыслей, продефилировала парочка аппетитных вампиресс в длинных, до пят, готических платьях. Перетянутые корсетами бледные груди «нечисти» едва не вываливались наружу.
— Интересно, секс с трехсотлетней вампиршей, которая, по сути, мертва… — провожая исчадий тьмы неравнодушным взглядом, про себя задумался Ру, — это нормальное явление или… некрофилия? А еще геронтофилия! Так, вроде, это слово произносится…
Его внимание вдруг привлекла темная шторка, которой был занавешен дверной проем на противоположной стене. Рядом со шторкой висела деревянная табличка с мелкой, почти нечитаемой надписью.
«Это что, магазин для взрослых? — удивился парень. — В таком месте?»
Он прищурился и едва разобрал фразу, выведенную на табличке:
— «Аниме с тобой. Нарисуем, пока ты ждешь». Хм, интересно…
Подумав, что сестре, скорее всего, подобное будет по приколу, Ру заглянул в «сексуальный» павильон.
— Лю! — громко позвал он, но гроул-певца, ожидаемо, не перекричал. — Блин, ты где?
Девушки в магазинчике не было. Возможно, пошла в примерочную с каким-нибудь эро-нарядом? Ну не сгинула же она в ад, в конце-то концов, пусть и была «демоном»!
Парень усмехнулся и направился к занавешенной двери, ловко маневрируя между целым отрядом малолетних «мамкиных» джокеров. Остановившись возле входа, слегка отодвинул занавеску, стараясь разглядеть, что за ней находится. Но не разглядел ничего, кроме темноты.
Пожав плечами, он обернулся и все же увидел Лю, которая с какими-то разноцветными тряпками в руках стояла в очереди на кассе «секс-павильона». Тоже заметив брата, девушка недоуменно приподняла брови: ты куда намылился?
— За дакимакуру мама, значит, наругает, а за очередной «шлюшечий» наряд в гардеробе — нет. Классные двойные стандарты! — про себя возмутился он. Жестом показав сестре подойти, отодвинул занавеску и ступил в темноту.
Едва шторка, вернувшись на свое место, закрылась, как звуки, доносящиеся из коридора, внезапно стихли, и Ру погрузился почти в идеальную — насколько это вообще было возможно — тишину, нарушаемую лишь предсмертными стонами потолочного вентилятора.
Он осмотрелся.
В комнате царствовала тьма, перемежаемая лишь слабым светом дюжины старых тусклых ламп, расположившихся чуть поодаль на полу. Лампы, стоя в два ряда друг напротив друга, образовывали своеобразную «дорожку», а их света едва хватало, чтобы разглядеть на одном конце этого сумрачного «коридора» белоснежный холст на некоем подобие треногого мольберта, а на другом, дальнем, конце — обставленную дорожными конусами площадку метр на метр. Позади площадки, на стене, висела простынь. Для фона, как чуть позже догадался парень.
Если в комнате и было что-то еще, то рассмотреть это не представлялось возможным.
— Есть тут кто-нибудь? — спросил он у темноты, и его голос, эхом отразившись от стен, утонул во мгле. — Снаружи написано, что вы можете аниме про меня нарисовать.
Темнота неожиданно отозвалась бархатистым мужским баритоном:
— Совершенно верно, можем. И да — «кто-нибудь» тут есть.
Из тьмы вынырнула высокая мужская фигура в старомодном фраке, белой рубашке с рюшечками и «котелке». Венчала образ туго затянутая на горле «бабочка».
«Ай да бледный Пушкин, ай да сан оф бич!» — скользнув взглядом по густым бакенбардам незнакомца, про себя усмехнулся Ру. Что и говорить, а мужчина во фраке действительно отдаленно походил на великого поэта. Разве что в руках сжимал не гусиное перо, а кисть. А еще — был живее всех живых.