– Меня зовут Элли, а тебя?! – спрашивает она, откидывая с лица густые темные волосы.
Мои глаза в удивлении распахиваются. Дядя Джейме рассказывал, что в одной из зарубежных интерпретаций «Волшебника страны Оз» героиню тоже звали Элли. Это самое странное совпадение, на секунду я надеюсь, что мне не почудилось, и падение не причинило вреда разнежившимся в безопасной обители мозгам.
– Я Ремеди. Ты сказала, что делаешь фотографии. Как?
Лицо Элли озаряется, словно она всю свою жизнь только и ждала этого вопроса. Она начинает расхаживать передо мной, облизывая губы и размахивая руками. Я, конечно, знала, что большое количество газировки приводит к нервному возбуждению, но ее энтузиазм переходит все мыслимые рамки.
– Ну, у меня пока нет своего фотоаппарата, но есть один давний способ. Я немного читала про камеры обскура, это оказалось вовсе не сложно, поэтому я сделала несколько из того, что было дома, и простой фотобумаги.
– И как это работает? – Я подхожу ближе к дереву, теперь присматриваясь к изобретению более тщательно. На вид это самая простая располовиненная жестяная банка, привязанная к дереву, но в ней есть крошечное отверстие.
– Это называется соларография, смотри! – Элли поднимает жестянку, лежащую у подножия дерева. Сколько же их здесь! Пока я изумленно наблюдаю, она уже опускается на колени, закрывая это хитроумное детище собой от солнца, отрывает кусок изоленты, обмотанный вокруг верхней части, разделяя банку надвое. Внутри к корпусу приклеена плотная бумага, а на ней перевернутое изображение городской панорамы, но цвета искажены. – Вот! – Она сует мне в руки свое творение, выглядя очень гордой.
– Как такое возможно? – Я действительно не понимаю, глядя на снимок, сделанный маленькой девочкой из подручных материалов. – Это какое-то волшебство!
– Так и есть! – Элли снова закрывает банку. – Нужно проявить, иначе выцветет. Все дело в солнце, оно проникает в отверстие и постепенно на светочувствительной пропитке появляется изображение, но главное не это. Подожди здесь! – Девочка вприпрыжку бежит к рюкзаку и возвращается со стопкой фотографий, сделанных с того же ракурса. На них уже более четкое изображение, не перевернутое и немного блеклое. В небе над панорамой видны световые полосы, словно кто-то дорисовал их светящейся ручкой. – Вот эти линии описывают траекторию движения солнца. Я делаю их уже почти год, какие-то чуть дольше, этой всего неделя, – она тычет пальцем в сторону банки, висящей на дереве.
У меня нет слов, чтобы описать, насколько это удивительно.
– Можно мне одну, пожалуйста? – спрашиваю, потому что из всего, что я мечтала обнаружить за пределами монастыря, снимки Элли кажутся самым большим доказательством существования чудес. Я не глупа и понимаю, что в этом замешана наука, но так не хочется рассеивать магию.
– Конечно! Бери сколько хочешь! Я сделаю еще! – Она с восторгом подпрыгивает на обеих ногах.
– Ты даже не представляешь, как это здорово! Спасибо, – шепчу, перебирая стопку самодельных кадров. Все они сделаны определенным способом, но ни один новый не похож на предыдущие. Я выбираю из стопки тот, что с самым большим количеством светящихся линий над городом.
– Когда-нибудь сделаю выставку с ними. – Элли кажется немного поникшей, но хрупкий голос все равно преисполнен надежды. – Я стану настоящим фотографом.
Часы на городской башне начинают громко отбивать призыв к возвращению, звучит пять ударов, и стрелки издают тройной мелодичный звон.
– Обязательно станешь, – ободряюще говорю, дотрагиваясь до ее плеча, поворачиваясь туда, откуда пришла. – Мне пора.
– Куда? Стой, город в другой стороне. – Она указывает пальцем на башню с часами.
Колеблюсь, потому что не уверена, что могу рассказать свою историю.
– Ты умеешь хранить секреты?
Элли бодро кивает, когда возвращаю стопку с фотографиями в ее вспотевшие ладони.
– Там, за лесом, есть женский монастырь, я ненадолго сбежала, но мне пора, пока кто-нибудь не спохватился. Может быть, однажды я тоже стану кем-то…
Губы Элли складываются в букву «о», я уже вижу море вопросов, что вертятся у нее на языке, но никто из нас не произносит ни слова. Она не спрашивает, увидимся ли мы еще, а я не надеюсь, потому что заводить друзей в незнакомом городе уже однажды пыталась, и вот чем это все обернулось.
– Может быть, когда-нибудь я приду на твою выставку, – говорю, прежде чем крутануться на пятках, и, превозмогая жжение в ушибленной коленке, быстрым шагом иду в сторону монастыря.
– Ремеди! – окликает Элли, я оборачиваюсь лишь для того, чтобы увидеть, как она бежит ко мне с чем-то, зажатым в руке. – Вот, ты уронила! – Она протягивает мой конверт, и я чуть не бью себя по лбу за эту оплошность. Я везде таскаю с собой письмо Уэйда, потому что опасаюсь, что кто-нибудь обнаружит его и отберет. Пожалуй, после этой оплошности я поищу более надежное место. Библиотека сразу же приходит на ум, туда мало кто заходит и уж точно никто лишний раз не станет рыскать в пыли старых полок.