— Могу себе представить.
— Ну а Алана сходила от всего этого с ума. Сходила с ума по мне. Целую неделю. Это был лучший секс в моей жизни. В шикарном отеле, с большой ванной, пеной, золотыми кранами, шампанским, бифштексами, колой и Аланой… О, она была прекрасна. Маленькая пташка. Но отлично сложена. Красотка. Прекрасная маленькая грудь, прекрасное маленькое лицо. Северный акцент. Правда, говорили мы мало, не было нужды. Она была в отпуске и постоянно красовалась, наряжалась, словно мы герои какого-то фильма.
— Не похоже, чтоб у этой истории был хороший конец, — сказал Пайк.
— Нет. Но тогда, честно скажу тебе, моему члену казалось, что он умер и попал на небеса. Знаешь, что она сказала мне в первую ночь в спальне, в одном нижнем белье — чулки и все такое — знаешь, что она сказала?
— Даже вообразить не могу.
Ноэль наклонился к Пайку и тихо сказал:
— Она сказала: «Ноэль, ты можешь делать со мной все, что захочешь… все». Представляешь?
— Нет.
— Что значит «нет»? Она сказала, что я могу делать все.
— Например?
— Ну ты знаешь, все.
— Да, ты так и сказал. Но что, все?
— Ну… — Ноэль оглянулся назад на Кирсти, потом поставил в магнитолу кассету и сделал звук погромче. Заиграл Эннио Морриконе.
— Напряги свое воображение, черт тебя побери, Пайк. Она сказала «все». У меня член стал твердым, как скала. Я имею в виду, это самое возбуждающее, что тебе могут сказать.
— Я все равно не понимаю, — сказал Пайк. — А что ты обычно делаешь?
— Ты не можешь делать все, что угодно, с любой девушкой.
— Но что делать-то? По-моему, если ты только не извращенец, секс есть секс. И если какая-то краля говорит мне: «Можешь делать со мной, что хочешь», что я должен подумать? Что я могу убить ее, что ли?
— Нет.
— Ты же не имеешь в виду помочиться на нее или что-то в этом роде?
— Да нет же, — ответил Ноэль. — За кого ты меня принимаешь?
— Ты можешь лизать ее, разжигать, ласкать руками, быть сверху, снизу, валетом, сзади, привязывать ее к кровати… Что еще?
— Ну… все.
— Ты так и сказал. Да что это такое, твое чертово «все»?
Ноэль задумался.
— Сейчас я начинаю задумываться над этим… Я не знаю. Я только помню, что в тот момент решил, что это самые возбуждающие слова на свете.
— А когда до дела дошло, что ты вытворял?
— Я думаю, все, что ты сказал до этого…
— То есть то, что ты обычно делаешь, — терпеливо сказал Пайк.
— Наверное, да… Подожди минутку, ты пропустил «черный ход»!
— Это еще что?
— В задницу, — сказал Ноэль.
— Ты что, любитель?
— Да нет, не то чтобы. Я просто думаю, что это звучит вызывающе, знаешь. Представь, что кто-то разрешает тебе сделать так… это возбуждает.
— Так ты делал это с Аланой?
— Нет. Она не разрешила. Сказала, что это отвратительно.
Пайк расхохотался. Так он не смеялся уже очень давно. Это было заразительно, и Ноэль присоединился к нему.
— Я и не настаивал, — добавил Ноэль, потирая лысину. — Меня это особо не волновало. Но честно говорю тебе, это была лучшая неделя в моей жизни.
— И чем все кончилось?
— Я остался без денег, а Алана забеременела. Эта глупая корова не пила таблеток.
— А ты не догадался спросить?
— Она сказала, что я могу делать все, разве нет?
— Ну ты и тупица.
— Мы попытались что-то склеить, приехав в Лондон. Застряли здесь на год. Но Шеферд-буш далеко не Лас-Вегас. Здесь нет никакой магии. Она перестала следить за своей внешностью, мой белый костюм стал серым, и мы поняли, что больше не хотим видеть друг друга. Она убралась восвояси вместе с Кирсти.