Терри остановился. Они подошли к высоким домам, стоящим по одной стороне улицы. Терри показал на один из них. У дома была большая, блестящая, идеально выкрашенная дверь, сияющая латунная дверная ручка, на которой висел изысканно красивый рождественский венок. По периметру двери был распылен искусственный снег.
— Видишь этот дом? — спросил Терри.
— Да…
— Я могу зайти сюда. Прямо сейчас просто войти и сказать: «Все, что у вас есть, принадлежит мне». И они не смогут возразить мне. Не смогут остановить меня. Я не из тех, кому можно возражать. Им придется поверить в то, что я говорю. Но мне все это не нужно, понимаешь? Мне нет необходимости ничего доказывать, мне не нужны их вещи. Поэтому это все в безопасности. И если люди ведут себя нормально, они тоже в безопасности. Я веду простую жизнь, я — простой человек. Я верю в Бога, верю в добро и зло. Я не люблю, когда ругаются или много пьют. Нет, я не насильник. Просто нормальным людям это не нужно, только слабые сбиваются с пути. Поэтому всем следует знать: вместо того чтобы пытаться меня превзойти, надо признать мои права и чувствовать себя в безопасности. Если бы я был премьер-министром, эта страна была бы в безопасности. Люди бы спокойно спали в своих постелях по ночам, не боясь всяких эмигрантов, бандитов, воров, преступников.
Бэзил рассмеялся:
— Ты прав, Терри. Тебе следует быть премьер-министром. Вычистить эту страну, вытащить нас из дерьма, в котором мы погрязли. Тебе следует за нами всеми присматривать. Точно!
— Я не шутил, Смолбоун. Я абсолютно серьезно.
— Я знаю, Терри, Я тоже. Я — министр внутренних дел, представляешь?
— Это все пустые мысли, Смолбоун. Мечтать вредно для здоровья. Я просто рассуждал теоретически, привел абстрактное сравнение.
— Да. Все верно.
— Мечтать вредно для здоровья. Только слабаки мечтают.
— Правильно. Да. Извини.
Терри зашагал дальше.
— А сейчас мы должны вернуться к нашей проблеме и не отвлекаться. Чес Бишоп должен мне деньги, мой гонорар. Деньги, которые я заработал. Я присматривал за ним. Это был уговор, а уговор — это закон. Даже устный.
— Да. Все верно.
— Мужчина не должен нарушать уговор. Все, что есть у мужчины, это его слово. Бумага и подпись ничего не значат. Его слова — это его цена. Если он их профанирует, то он — ничто. Я хорошо относился к Чесу. Благодаря мне он жил припеваючи. Он был под моим крылом, и потому в безопасности. А сейчас он ведет себя, будто я шваль, будто все это было за так. Я буду искать его и обязательно найду, в этом я не сомневаюсь. И я возьму с него все, что мне причитается. Чес Бишоп — богатый человек, и все его деньги станут моими.
— И он получит то, что заслужил, верно?
— Да.
— А потом? Что мы будем делать потом, Терри? Когда разберемся со всем этим? Что затем?
— Я еще не думал. Не будем торопиться. Не будем думать о многом одновременно. Нужно сосредотачиваться на том, что делаешь.
— Но… я имею в виду… Я еще… Тебе будет нужна моя помощь? Возить тебя, помогать тебе, быть твоей правой рукой? Ты будешь брать меня с собой?
— Ты незаменим, Смолбоун. Ты мне всегда будешь нужен.
У Бэзила аж волосы зашевелились. Он почувствовал, как радость искоркой вспыхнула в нем и растеклась по всему телу. Он улыбнулся, но отвернувшись, чтобы не увидел Терри.
И внезапно Бат стал нормальным городом, даже симпатичным.
Бэзил Смолбоун был незаменим.
Глава шестнадцатая
Пайк уселся за стол в придорожном кафе и принялся за еду. Кафе было забито людьми, пришедшими пообедать, и в зале с высокими потолками и стеклянными стенами было шумно. Стоя в углу, мужчина с женщиной играли на гитарах и пели рождественские песни, но их почти не было слышно из-за оглушительного рева голосов. На них абсолютно никто не обращал внимания, но они продолжали бренчать и улыбаться, словно двое слабоумных.
Еда оказалась вполне приличной, хотя Пайк вполне мог обойтись без развлекательной программы в стиле кантри.
Ноэль подошел к столу, ведя за собой Кирсти, которая так и продолжала играть в свою чертову игру. На его подносе было полно всякой дряни. Ноэль присел и начал шумно переставлять содержимое подноса на стол.
— Все это не очень полезно для здоровья, — сказал Пайк, глядя на жареную картошку, печенье, пирожные и кока-колу.
— Можно подумать, меня это волнует, — ответил Ноэль, надрывая верх картонного пакета с молоком.
— А как же Кирсти?