Глава двадцать шестая
— В чем дело, Смолбоун? — Голос Терри звучал раздраженно. — Соберись.
— Я не могу, Терри. Понимаешь, глаза.
— А что с глазами?
— Они очень сильно болят, Терри… — Бэзил все время моргал. У него было ощущение, что глаза полны песка. Утром, когда он проснулся, то увидел, что белки глаз стали темно-красными, а веки отекли и опухли. Глаза беспрестанно слезились и вызывали жгучую боль.
— Думаю, мне нужно сходить к врачу, Терри. Наверное, у меня какое-то заражение.
— Никаких врачей. Нам врачи не нужны.
— Тогда надо заехать в аптеку. По крайней мере, я куплю капли для глаз.
— У нас нет времени.
— Но я не могу вести машину в таком состоянии, Терри. Я ничего не вижу… — Бэзил чувствовал, что сейчас разрыдается. Терри все еще пребывал в прострации и был слаб. Бэзил подумал, не покалечил ли его Пайк навсегда. Его краткосрочная память не работала на все сто процентов. Разговор о глазах Бэзила происходил уже в пятый раз. Единственное, что удерживалось в голове Терри, была мысль о том, что им нужно куда-то добраться, хотя он не всегда мог вспомнить, куда именно. Бэзилу казалось, что они будут ехать по дороге вечно. Сейчас он вел машину со скоростью около тридцати миль в час.
— Терри, мне необходимо что-то сделать. Глазам все хуже с каждой секундой. Если я ничего не сделаю, то скоро полностью ослепну.
— У нас нет на это времени.
— Тогда, может, ты поведешь машину?
— Нет. Водитель — ты.
— Но я ни хрена не вижу!
— Незачем употреблять плохие слова.
— Пожалуйста, Терри… Посмотри, впереди магазинчик со всякой всячиной. Это не займет много времени.
Магазинчик оказался немногим больше гаража, но ему было нужно туда попасть.
— Я только на пять минут, — сказал Бэзил, отстегиваясь. — Я куплю «Оптрекс»[49] или что-нибудь похожее.
— Для чего?
— Для моих глаз, Терри. Для моих глаз.
— А что не так с твоими глазами?
Бэзил вышел из машины и захлопнул дверь. Спотыкаясь, он вошел в магазин и стал искать там капли, буквально на ощупь. В конце концов ему пришлось обратиться за помощью к продавцу. Потом Бэзил вернулся в машину, сел на водительское место и промыл глаза из маленькой пластиковой чашечки. После краткой пытки наступило блаженство. Боль ослабла, и он снова стал видеть. Они тронулись, но вскоре боль стала возвращаться, пока не стала совсем невыносимой. Бэзилу пришлось остановиться и повторить процедуру на скорую руку.
Так они и ехали: миля за милей, с болью и мукой. Автострада закончилась, и хотя дальнейшая дорога оказалась вполне приличной двухполоской, теперь Бэзил ехал со скоростью меньше двадцати миль.
Терри не помогал, он продолжал задавать все те же вопросы, снова и снова: куда они едут? Почему они едут так медленно? Что у него с коленями? Бэзил был полностью измотан недосыпом и болью в глазах. Наконец он больше не мог этого выносить.
— Терри! — сорвался он. — Пожалуйста, заткнись. Я не могу сосредоточиться.
— Извини, Смолбоун. Кажется, я не могу чего-то понять.
— Может быть, если ты будешь думать о чем-нибудь другом, расслабишься, тебе станет лучше.
— Что ты имеешь в виду?
— Расскажи мне какую-нибудь историю. Сосредоточься на рассказе.
— Хорошо. Какую историю?
— Расскажи что-нибудь о себе. Ну, я не знаю, расскажи, как ты потерял глаз.
— Мой глаз?
— Да. Ты никогда мне не рассказывал об этом. Как это случилось?
— Дело было в Испании, — начал Терри.
— Да?
— Да. Ты там бывал?
— Нет, — ответил Бэзил.
— Не жалей об этом, там дерьмово. Все, как в Англии, только очень жарко. Такие же магазины, бары, люди. Все, как в Англии. Но жарко. Это смешно, ты потеешь целый день напролет, а если снимешь рубашку, то сгоришь. Так жарко, что даже спать невозможно. Так жарко, что в течение дня с трудом передвигаешь ноги. Я приехал туда на две недели вместе с мамой.
— В самом деле?
— Да, в Малагу. Самая настоящая дыра. Было несколько приличных, на мой взгляд, баров, но все равно жарко. Мама вообще не выходила из номера. Целыми днями просто сидела в номере и смотрела телевизор: мыльные оперы и все такое, на испанском.
— Когда это было?
— Мне тогда было восемнадцать. Я до этого работал на складе мороженой продукции, типа гигантского холодильника. Развозил на фургоне мясо и рыбные палочки. Туда приходилось одеваться, как на Северный полюс: перчатки, пальто на меху, сапоги. Это было ненормально, но забавно. Холодно и забавно. Я ушел в отпуск, заработав на него денег. Я решил, что мне следует вывезти куда-нибудь маму. В тот год умер отец. Она была подавлена, понимаешь? Правда, с ней была ее вера, мы тогда молились вместе. Но я решил, что хороший отдых не повредит. Только жарко было очень. Эта жара меня достала. Ты знаешь меня, обычно я довольно уравновешенный человек, меня трудно вывести из себя. У меня легкий характер, но из-за этой жары я стал несколько раздражительным. Я стал для холодка попивать пиво, но из-за сочетания пива и жары раздражительность только усилится.