Весь полет до Москвы, проходит молча. Подруги обмениваются несколькими фразами не более. Лекс нужно все переварить и пережить внутри, Ви это понимает. У них будет время поговорить и все обсудить.
В Москве у них есть час времени до вылета в другую страну. Ви прекрасно все рассчитала. Учла разницу во времени между городами, поэтому они забирают свой багаж и бегут на регистрацию.
На полпути Лекс останавливается. Странно смотрит на подругу и начинает копошиться в сумочке.
— Лекс, сейчас не время. Опоздаем. — Нервничает рыжеволосая.
Но брюнетка игнорирует ее. Достает тот самый конверт, который Ви видела у нее с утра и протягивает ей.
— Что это?
— Это тебе. — Алексия улыбается.
Виталина озадаченно открывает конверт и замирает.
— Я благодарна тебе за помощь. Ты мое спасение, моя защита и опора. Ты столько раз заботилась обо мне. Теперь тебе нужно позаботиться о себе. Я желаю тебе счастья Ви. А ты никогда не узнаешь это чувство пока не вернешь свое. Пора Ви. Пора вернуться домой и разобраться. Пора вернуть ребенка.
Рыжеволосая плачет всхлипывая. В ее руках деньги, поддельные документы и билет в ее родной город.
— Твой отец будет думать, что ты вернулась со мной в Лос-Анджелес. Так что у тебя есть время собраться с мыслями, продумать стратегию. А я прилечу, как только смогу. Помни, что ты сильная и все у тебя получится.
— Спасибо, — шепчет Виталина и душит подругу в своих объятьях. — Я никогда бы не решилась на такой шаг.
— Это мой тебе волшебный пинок под зад. Верни ребенка, Ви. Хватит плясать под дудку отца. Ты давно искупила свои грехи. Так что твоя очередь обрести свободу.
Виталина целует подругу в щеку, до сих пор захлебываясь слезами. Не переставая шептать слова благодарности. Лекс отходит на пару шагов и оборачивается.
— Передавай привет Богдану. Скажи ему, что еще не знакомая для него тетя Лекс его любит и ей натерпится с ним увидеться.
Рыжеволосая кивает, утопая в новой слезной волне, но улыбается.
Алексия счастлива ровно до того момента, пока не вливается в поток пассажиров. Все толкаются в нетерпении. Девушка вздрагивает от случайных прикосновений, но терпит сквозь сжатые зубы. На свое место садится с заметно трясущимися руками. И четким пониманием, что ей предстоит проделать много работы над собой. Как хорошо что соседнее место пустое, не нужно никого касаться.
Она позволяется себе немного расслабиться только в небе. А вместе с этим вырываются наружу несколько слезинок из-под прикрытых ресниц. Плохо. Больно. Одиноко. Полет прошел незаметно.
В голове воспоминания. В глазах моменты. Внутри смертельная тоска. Лекс держится до последнего. Живет образами, словами, прикосновениями. Идя вместе с толпой перед глазами знакомая широкая спина, которая всегда защищала, даже сейчас. Она ловко вливается в очередной поток людей с сумкой в руках и идет к такси. Ее случайно толкают, но она будто не замечает этого. Хотя подсознательно вздрагивает каждый раз.
Лос-Анджелес душный, жаркий, выматывающий. Она задыхается. От города. От мыслей. От себя. Наружу что-то рвется. Очень знакомое, желанное, подавляющее разум. Нет больше сил этому сопротивляться.
Брюнетка заходит в квартиру, проходит до середины гостиной. На нее давят стены. Они сжимаются вокруг нее, выбивая весь воздух. Одиночество. Оно обвивается вокруг нее словно змея, подавляя. Кто-то кричит, подвывая протяжно, словно раненый зверь. И до Лекс не сразу доходит, что это она сама. Сидит на коленях и кричит.
Потому что больше не вывозит нахлынувших чувств. Она в них тонет, захлебываясь в истерике. Все что она сдерживала неделями, вырвалось наружу. Сметая все картонные внутренние стены, похлещи всякого торнадо. Там такое месиво из чувств, эмоций, воспоминаний. Все горит адским пламенем, вертясь в разбитом калейдоскопе искалеченной души. Она сходит с ума. Хочется вырвать душу, чтобы не так больно, чтобы не так одиноко. Больше не хочется вариться в своей ненормальности. Устала.
Алексия на четвереньках ползет до ванной комнаты, то и дело натыкаясь на преграды. Нужна вода. Она поможет. Смоет. Хотя бы эти липкие противные касания людей. Тело жжется, чешется, зудит. И ко всем эмоциям присоединяется брезгливость. Брюнетка чувствует себя грязной. Она залезает в одежде в ванную. Включает ледяную воду. Трясущимися руками находит вехотку и гель. Намыливает ее и начинает оттирать свое тело. Она трет, трет, трет. До красноты, до чистоты, до безумия. И снова плачет, воет, ревет.
Силы покидают ее, вместе с энергией. Руки наливаются свинцом и бессильно отпускаются. Она все еще грязная, мерзкая и липкая, но уже все равно. Безразличие. Это самый страшный ее режим. Лекс сидит в ванной, под ледяной водой. Вся промокла, кожа натерта до красна, а тело пробирает дрожь. От холода, от пугающей пустоты, от одиночества.