Мой психоаналитик оказывается на ногах со скоростью света и теперь огромной скалой возвышается над нами, глядя на парня с тревогой.
— Там Терри снова не в себе, доктор!
— Я сейчас подойду!
— Ввести ему успокоительное?! — испуганный юноша весь трясётся, видимо, пациент доставил ему немало проблем.
— Нет! Я с ним просто побеседую! Скажите ему, что… небо чистое, а солнце очень яркое… — медбрат, если и удивляется, то в отличие от меня виду не подаёт и, получив указания, молниеносно скрывается в коридоре. — Мисс Бентон, извините, мне пора! — снова переходя к официальному обращению, бросает доктор. — Я жду вас завтра в десять утра.
Преодолев расстояние до двери всего за пару шагов, он оборачивается и вопросительно на меня смотрит, ожидая ответа.
— Небо чистое, а солнце яркое?.. — переспрашиваю, поднимаясь.
— Это часть терапии… Иногда, чтобы успокоить пациента, ему необходимо напомнить, что мир все ещё зиждется на привычных вещах.
— И что, помогает? — недоверчиво хмыкаю.
— Терри — да… — вполне серьёзно отвечает мой врач. — Но это не так просто, как кажется. И занимает много времени — часто беседа длится несколько часов, а то и дольше. Конечно, куда проще сделать укол, но я стараюсь не прибегать к лекарствам без острой необходимости…
Пожалуй, теперь я бы сняла перед ним шляпу, будь она у меня, ибо когда я лежала здесь, меня только и делали, что пичкали лекарствами.
— А мне не поможет? И вообще, каков мой диагноз? Шизофрения?
— Хм… Честно говоря, я считаю, что пациенту не обязательно вникать в медицинские тонкости, диагнозы и термины, поэтому стараюсь не использовать их на сеансах, предпочитая обычный человеческий язык. Но могу заверить — шизофрении у вас точно нет! — уголки его губ дрогнули, будто в попытке улыбнуться.
— Прямо полегчало! — иронизирую я.
— Рад был помочь. А теперь извините, меня ждёт пациент, — мы вместе выходим из кабинета и застываем на месте.
Нужно что-то сказать и мне ничего другого в голову не приходит, кроме как выпалить вместо обычного прощания следующее:
— Скажите, хоть курить-то мне можно?
— Можно. Сигареты. — Он все-таки слегка улыбается, прикусив нижнюю губу. — Главное, не забудьте вернуть то, что я просил…
Наконец, мы расходимся в разные стороны. Я — направо, к лестнице, что ведёт к свободе, а мой врач, напротив, — налево, туда, где в конце коридора находится дверь, ведущая в стационарное отделение, и куда я очень не хочу попасть, подобно несчастному Терри.
Спустившись в холл, запоздало вспоминаю о куртке, оставшейся в шкафчике на шестом этаже. Ворчу себе под нос, потому что придётся подниматься обратно, а мне так не терпится покинуть здание… Влетаю в процедурную и замираю от неожиданности — на экране в углу сейчас транслируются новости.
— С очередным визитом город посетила Джиллиан Бентон. Напомним, что шесть лет назад она была похищена Оливером Прайсом серийным насильником и убийцей, по прозвищу Папочка.
Джиллиан Бентон провела в неволе несколько лет и систематически подвергалась насилию и издевательствам. Спустя три года ей удалось вырваться из плена, зверски убив своего мучителя.
После этого мисс Бентон в течение года находилась на принудительном лечении в психиатрической клинике города. Последние же два года она вынуждена посещать клинику несколько раз в год. По всей видимости, психическое состояние девушки до сих пор не стабильно.
И тут на экране возникает картинка моего вчерашнего побега из больницы… Вот я пробиваюсь сквозь толпу корреспондентов и, будто поджав хвост, ныряю в такси. А приятный голос журналистки продолжает тем временем вещать:
— Как видите, мисс Бентон никак не комментирует свой приезд. Руководство клиники также отказалось давать комментарии, как и лечащий врач. Но один из работников больницы согласился побеседовать с нами после того, как мы пообещали сохранить его имя в тайне. Итак, вот что рассказал нам наш источник…
На экране появляется текст, который репортёрша зачитывает с огромным энтузиазмом:
«Мисс Бентон агрессивна и антисоциальна, страдает депрессией и дисфорией [1], у неё наблюдается девиантное [2] состояние, а также различные фобии. Она опасна для окружающих и ей просто необходимо квалифицированное лечение в стационаре…»
Дальше я не слушаю, хватаю куртку и так спешу на улицу, что на лестнице несколько раз чуть не ломаю себе шею, неудачно перепрыгивая разом через пять ступенек.
Ублюдки! Сволочи!
Выбежав на крыльцо, трясущимися руками шарю по карманам в поисках сигарет и зажигалки. Первое нашлось сразу, а вот зажигалка затерялась где-то в складках куртки, или я так сильно нервничаю и потому никак не могу её найти. На крыльце стоят ещё несколько человек в белых халатах. Они мило беседуют, не обращая на меня никакого внимания. Попросить огонька у них?..
Нет, я скорее сдохну, чем обращусь к ним.
Наконец, пальцы нащупывают металлический прямоугольник. Нашла! Подкурить удаётся лишь с третьего раза… Горький дым наполняет лёгкие, но он ничто по сравнению с горечью в моей истерзанной душе.
…ей просто необходимо квалифицированное лечение в стационаре…
Последнюю строчку будто вырезали тем самым ножом у меня на сердце.
— Мисс Бентон? — доносится откуда-то сбоку, поворачиваюсь и в первую секунду вижу перед собой лишь микрофон и камеру. А уже после замечаю обладателей столь ненавистных мне предметов — двое мужчин переминаются с ноги на ногу: один из них держит микрофон, другой направляет на меня свою чёртову камеру. — Скажите, это правда, что вас снова кладут в больницу?.. — буднично интересуется тот, что пихает мне в лицо микрофон, лицемерно улыбаясь.
— Без комментариев! — шиплю я и, выбросив окурок в урну, пытаюсь пройти мимо.
— Не так быстро, мисс Бентон! Люди должны знать правду! — заявляет он, схватив меня за запястье и с силой дёрнув, чтобы я не ушла. Зря он это сделал.
Разворачиваюсь и со всей дури бью его в лицо свободной рукой, предварительно сжав её в кулак для верности. Борец за правду от неожиданности разжимает свои цепкие пальцы и падает на спину, громко вскрикнув от боли. Ошеломлённый оператор испуганно пятится назад, не забывая, тем не менее, снимать дальше.
— Убери камеру! — зло кричу я, уже представляя красочный сюжет с моим участием в завтрашнем выпуске новостей.
Весь гнев, копившийся во мне последние годы, рванул раскалённой лавой наружу, затопив заодно и остатки здравого смысла — я вырываю камеру из его дрожащих рук и швыряю в стену, наслаждаясь звуком разлетающихся в разные стороны осколков и деталей.