— Ах, ты су… — договорить верный Санчо Панса не успевает, потому как я со всего маху прохожусь носком ботинка по его причинному месту. Его вопль звучит подобно музыке.
И тут сзади кто-то обхватывает меня, лишая возможности двигаться.
Изловчившись, наношу удар локтем невидимому противнику и оборачиваюсь, принимая стойку. Передо мной стоят трое санитаров, готовых к новым подвигам.
— Она сумасшедшая! — это корреспондент, все ещё сидя на земле, орёт мужчинам в белых халатах, которые уже снова ринулись ко мне, в попытке окружить. Только я буду биться до последнего! Мне бы в руки что потяжелее, я бы им показала!
Готовлюсь отразить нападение, когда запоздало слышу за спиной лёгкую возню… Ощущаю, как в шею вонзается игла, напоминая комариный укус. Оборачиваюсь и вижу того самого медбрата из кабинета доктора Браво со шприцем в руке. Бросаюсь на него, но санитары скопом наваливаются на меня и валят на бетонный пол. Вырываюсь из последних сил, но чувствую, что руки становятся резиновыми, а сознание медленно растворяется в омуте сна…
Ощущение, будто толща воды обрушивается сверху и, прежде чем тьма окончательно окутывает разум, я осознаю, что это не мне пришлось совершить прыжок в ненавистную воду, а меня просто-напросто в неё столкнули.
[1] Дисфория (страдать, мучиться, досадовать) — форма болезненно-пониженного настроения (антоним «эйфории»), характеризующаяся мрачной раздражительностью, чувством неприязни к окружающим.
[2] Девиантное поведение (также социальная девиация, отклоняющееся поведение) — это устойчивое поведение личности, отклоняющееся от общепринятых, наиболее распространённых и устоявшихся общественных норм.
7. На поверхности
В голове стоит гул, напоминающий двигатель взлетающего самолёта. Кончики пальцев покалывает, точно иголками, а скулу дёргает от боли. Пытаюсь дотронуться до лица, когда вдруг понимаю — нечто удерживает мою руку, не позволяя её сдвинуть даже на дюйм.
Что за…
Распахиваю глаза и упираюсь взглядом в белоснежный потолок.
Где я?..
Озираюсь вокруг — молочного цвета стены напирают со всех сторон. Ещё немного, и я растворюсь в них, будто меня и не было никогда… Снова пробую поднять руку. Сначала — левую. Бесполезно. Потом — правую. Не выходит. Сжимаю ладонь в кулак и дёргаю что есть мочи. Чувствую, как боль опутывает запястье, точно в тисках, а эффекта — ноль. Опускаю взгляд и охаю от неожиданности — кожаный ремешок с застёжкой крепко фиксирует руку. Воспоминания снежной лавиной обрушиваются на меня.
Новости. Крыльцо. Журналисты.
Разбитая вдребезги камера.
Санитары. Укол. Темнота.
— Нет! — не узнаю собственный голос, сиплый и грубый.
Крик разрывает тишину в клочья, пробуждая во мне зверя — начинаю брыкаться, пытаясь освободиться, да только оковы все больнее впиваются в кожу. Слышу какой-то шум и краем глаза вижу вбегающих в комнату двух человек в халатах. Естественно — белых. Здесь все одинаково белое и безликое. Чёртовы мозгоправы!
— Мисс Бентон, успокойтесь! — да только подобная фраза совсем не успокаивает, а наоборот — пугает!
— Развяжите! — ору, словно меня режут.
— Мы вам поможем, не волнуй… — ухитряюсь заткнуть одного из них, лягнув ногой, но очень быстро ликование сменяется разочарованием — потирая ушибленное место, он уже обращается к своему товарищу: — Эй, она все ещё буйная, свяжи ей ноги, а я сделаю новый укол!
— Уверен?..
— Конечно, уверен! Она же дикая! — заверил его тот, приближаясь с новой порцией лекарства в шприце.
— Не трогайте меня! — изо всех сил стараюсь помешать им выполнить задуманное, но что я могу со связанными руками?..
— Это ради вашего блага! — ощущаю, как ещё одни путы сжимают лодыжки в дьявольских объятиях, а в плечо вонзается игла. — Отдыхайте, мисс Бентон! — они исчезают, слившись с белоснежными стенами.
Ещё несколько бесполезных попыток вырваться, и я чувствую, как кровь замедляет свой бег, а сознание проваливается в сон.
Чтоб вы все сдохли…
Пытаюсь вдохнуть воздуха, но снова глотаю лишь воду… Она повсюду. Барахтаюсь, будто ребёнок, брошенный посреди океана, стараюсь работать руками, только они словно налиты свинцом и мне не подчиняются. Солнечный свет меркнет и, кажется, что я проваливаюсь в водяную бездну, глубина которой — вечность. Из последних сил пробую закричать, но лёгкие лишь наполняются проклятой водой. Понимаю, что проиграла и покоряюсь судьбе… И вдруг, сквозь толщу воды, до меня доносится какой-то приглушённый звук… Он становится все громче и все отчётливее. Вслушиваюсь и постепенно понимаю, что это — чьи-то голоса, я даже могу различить фрагменты фраз и отдельные слова… Вода отступает, и я оказываюсь на поверхности.
— …жны были меня …вать! — голос кажется смутно знакомым.
— …ация была …ческой. — Невозмутимо отзывается кто-то.
— …чему …осле не…вали?! — требовательный и грозный тон с головой выдаёт доктора Браво — именно так он разговаривает, когда злится.
— ты …ыл занят.
Напрягаю слух до предела, чтобы услышать больше… Стараюсь не выдать себя — не шевелюсь и не открываю глаз. Пусть думают, что я все ещё в отключке. Так хоть что-то узнаю.
— Она — моя пациентка, доктор Пейдж! — о, выходит, мы беседуем с самим Пейджем, который меня раздражает ещё со времён моего первого заточения в клинике — тогда он, как попугай, постоянно твердил, что я в безопасности.
— Повторяю, ты был занят, — все так же бесстрастно отвечает заведующий отделением — по всей видимости, считая, что представитель его профессии всегда должен оставаться спокойным и хладнокровным.
— Вы обязаны были мне сообщить! И почему она в надзорной [1] палате?!
— Она была невменяема и агрессивна. Её трое санитаров не могли удержать. Пришлось сделать укол…
— Вы не имели права! Господи, вы её связали?.. — выходит, мой врач тоже удивлён.
— Она потенциально опасна, доктор Браво.
— Да что вы! Каждый человек потенциально опасен. И вам, как специалисту, это должно быть хорошо известно.
— Вы правы, но… не станете же вы отрицать, что мисс Бентон в своей жизни приходилось… применять насилие? Мы не могли рисковать.
— Ладно, к этому мы ещё вернёмся, но почему я узнаю о том, что случилось, только когда пациентка не является на сеанс в назначенный час?..
— Одна из медсестёр должна была вас уведомить.