[1] Наблюдательная (надзорная) палата — специальная палата для больных с выраженными суицидальными, агрессивными тенденциями либо нуждающихся в дополнительном уходе, а также пациентов, грубо нарушивших режим. В наблюдательной палате (или непосредственно рядом с ней) имеется круглосуточный медицинский пост. Пациенту запрещено покидать её по собственному желанию; выход из палаты разрешается, как правило, только в сопровождении медперсонала, либо только в туалет и столовую. В наблюдательных палатах особенно часто применяются меры физического стеснения, нередко присутствуют решётки на окнах и небьющиеся стёкла. Часто в таких палатах отсутствует другая мебель, помимо кроватей.
8. Погружение
Подхожу к окну и рассматриваю пейзаж. Скучный и унылый. А уж сквозь решётку — тем более. Первый снег почти стаял, на улице пустынно и мрачно. Никаких прохожих здесь не сыскать, даже если хорошенько постараться — эта часть клиники огорожена от посторонних глаз высокой оградой. Зато у пациентов имеется свой собственный загон для прогулок. Мило. Как раз сейчас время выгула и те, кто достоин такой чести, уже выползают из общей тюрьмы на улицу. Но я в подобных мероприятиях не участвую. Иллюзия свободы на полчаса в вольере меня не прельщает. В памяти невольно всплывает…
— Мисс Бентон, почему вы не ходите на прогулки? — внимательный взгляд доктора Браво, граничащий с жалостью, прожигает насквозь.
— Не хочу… — и ведь не поспоришь, я имею полное право отказаться.
Это подобие разговора состоялось примерно через неделю после моего заточения здесь. Да, условия стали лучше — не знаю, что такого мой врач сказал Пейджу и как его убедил, но тем же вечером меня перевели в обычную палату.
Теперь в моей комнате есть даже тумбочка с двумя ящиками, куда мне позволили сложить часть вещей — их предусмотрительно привезли из гостиницы добрые люди. Список до безумия короткий — большинство предметов были изъяты из соображения безопасности. Авось я заколю себя карандашом или перережу вены пилочкой для ногтей, которой у меня отродясь не было.
Доктор Браво навещает меня через день. И никаких ремней и уколов. Мне бы радоваться, только ничего не выходит — с тех самых пор я ощущаю, что загниваю в этом белоснежном аду и как будто медленно погружаюсь в водяную пучину.
— Мисс Бентон… Поговорите со мной.
— Не хочу…
— Мы ведь с вами договаривались, помните?
— Помню…
— Вы мне обещали.
— Знаю…
Думаю, доктор прекрасно понимает, что, несмотря на отсутствие оков, инъекций и прочих прелестей, моя жизнь все равно не принадлежит мне. Я задыхаюсь в этой треклятой клинике, точно мне снова приходится глотать воду, как это бывало в подвале моего мучителя.
— Что вас беспокоит?
— Моя свобода…
— Мы ведь уже обсуждали это.
— Да…
Примерно в таком ключе и проходят наши сеансы — он задаёт бесполезные вопросы, а я даю ничего не значащие ответы. Или молчу вовсе, если вопросы становятся слишком личными. Последующие попытки меня растормошить и привести в чувство тоже ничего не дали.
— Если вы постараетесь…
— Я не могу…
— Вы сильная!
— Нет…
Ну как до него не доходит, что мне приходилось быть сильной. Но это не сделало меня сильной на самом деле. Моё заточение кончилось. Чудовище горит в аду. Нет больше ничего, что заставляло бы идти напролом вперёд.
— Пока вы закрыты от меня, я не смогу вам помочь.
— Мне не нужна помощь…
— Вы хотите, чтобы вас лечили психиатры?..
И ведь он не так далёк от истины — за моё лечение вполне может взяться тот же Пейдж: ем я мало — цифра на весах прямое тому подтверждение; сплю плохо — кошмары не дадут соврать; и на воздухе я тоже не бываю — в журнале прогулок моей фамилии нет вовсе. Так что выгляжу я, пожалуй, хуже, чем когда прибыла в город. Хотя точно не уверена — зеркала здесь не в моде, видимо, по той же причине, что и остальные колющие и режущие предметы.
— Мне все равно… — ответ прост как дважды два.
Помню, в тот миг осознание такого простого факта обрушилось на меня, напомнив струю ледяной воды, пущенную мне в лицо во время пыток. И я смирилась. Действительно смирилась с тем, что мне уже все равно. Для меня не важно, кто будет меня лечить и даже как…
И мне кажется, доктор Браво тогда тоже понял, что я говорю правду, потому что с того времени он как будто немного сник и даже почти перестал изводить меня беседами. Он все больше размышлял и обдумывал что-то. Может, решал, не передать ли меня в руки Пейджу? Пусть так, главное — не докучает больше. И я такому положению вещей только рада, если можно так выразиться, ведь моё теперешнее состояние больше смахивает на апатию. Единственное, что до сих пор выбивает меня из колеи, так это больничные стены белого цвета и… душ. К счастью, шанс воспользоваться последним, мне выпадает лишь пару раз в неделю, а если сделать все по уму, можно разок и пропустить.
Вздыхаю, заметив, что отведённое на прогулку время подходит к концу — санитары уже заводят своих подопечных в клинику. А это значит, что очередной визит доктора Браво не за горами. Бросаю последний взгляд на белые пятна снега и возвращаюсь к кровати.
Меня совсем не тянет на бесполезные разговоры, но сегодня доктор Браво особенно приставуч и бьёт все рекорды по количеству надоедливых вопросов.
— Разве сеанс не закончен?.. — намекаю, что пора бы оставить меня в покое.
— Мисс Бентон, я хочу вас вылечить! Но и вы должны участвовать…
— Черт возьми, хватит! Вы пытаетесь мне помочь, только ваши усилия перекрывают эти белые стены, а…
— Белые стены?.. Почему именно белые? — словно не замечая моего выпада, спрашивает он в задумчивости. — Почему не больничные? Или, выражаясь вашим языком, не чёртовы?
— Какая разница?.. — его вопрос показался бы мне нелепым, если бы не одно «но».
— Большая. Ваше подсознание выдаёт то, что сидит глубоко внутри. Вы ведь не в первый раз говорите о белом цвете с отвращением. По какой-то причине он имеет для вас особое значение. Отрицательное, — его вывод настолько верен, что я даже опешила. — Так что с ним не так? У вас болят глаза? Или он лишает вас индивидуальности? — врач выжидательно смотрит, а я… хочу послать его к чёртовой матери, но язык не поворачивается.
— У него в подвале, знаете ли, было полно особенных штучек. Он знал толк в развлечениях… — даю понять, что ничего больше не скажу.