— Вот! Значит, я не налушил обещание! — с победоносным видом возвещает тот, хитро щурясь. Совсем как Дэнни.
— Это не обсуждается! — довольно строго отвечает Мэри, я и не думала, что она так умеет. — Ты приехала к нам в гости? — этот вопрос уже адресован мне, и звучит намного мягче.
Я снова чувствую вину. Вину за то, что Мэри слишком хорошо думает обо мне. А ещё потому, что даже сейчас мечтаю оказаться как можно дальше отсюда.
— Не совсем…
— Значит, ты здесь по делам? — и снова мимо.
— Можно и так сказать… — хождение вокруг да около не мой конёк. Радуюсь только, что «самолёт» снова «полетел» изучать окрестности пляжа, значит, можно говорить свободно. Так что я решаю не лгать. — Я здесь… на лечении.
— Не важно, — понимающе кивает вдова друга. — Я все равно рада, что ты здесь… и Дэнни, уверена, тоже смотрит на нас с небес и улыбается…
На языке, будто прыщ созрел, уже зудит грубый ответ. Так и хочется открыть ей глаза и сообщить, что небо — это только небо и вряд ли её муж наблюдает за нами, сидя в удобном кресле, поедая попкорн и посмеиваясь. Но я молчу. Кто я такая, чтобы рушить мир наивной Мэри? Тем более, это ведь я сейчас на особом счету в психушке, она же со своими трудностями, судя по всему, ведёт вполне нормальную жизнь.
— Угу… — мычу в ответ.
— Я приходила к тебе в больницу, когда ты нашлась… — её голос такой виноватый, как будто это она, а не я, отказалась тогда встретиться.
— Прости… Я была просто не в состоянии…
— Я понимаю, — тянет Мэри, но в глаза не смотрит.
— Ну мам! — сделав почётный круг, пилот возвращается к нам.
— Что такое?..
— Кто эта тётя?! — теряя терпение, спрашивает… Дэнни. Даже мысленно непривычно назвать так кого-то. Кого-то живого. И так похожего на него.
— Это… наш друг. — Находится Мэри, а я готова простить ей все её причуды.
— Длуг? — переспрашивает тот. — А почему тогда я её никогда не видел?
Резонный вопрос. Жаль, ответ никому не понравится.
— Она была далеко и только теперь смогла приехать, — какое складное вранье.
— А как её зовут?
— Тётя Джилл.
Приплыли. Похоже, доктор Браво как в воду глядел: меня уже окрестили тётушкой.
— А она знала папу?
— Да…
— Ух ты! — кажется, это признание возвысило меня в его глазах пунктов на тысячу. — Тётя Джилл, — он хватает меня за руку, и мои пальцы обжигает… нежностью, — а вы ласскажете мне пло папу?
От этого вопроса ещё больше хочется испариться. Растаять. Провалиться сквозь землю. Или песок. Мы ведь на пляже.
Ну что я могу ему рассказать? Как мы напивались в университете, прогуливая занятия? Как таскались по клубам? Как погиб его отец, спасая мою никчёмную жизнь? Или… Беспомощно гляжу на Мэри, которая вроде как все понимает и уже торопится сгладить углы:
— Милый, тётя Джилл сейчас очень спешит…
— Плавда? — он смотрит на меня своими огромными глазами цвета Дэнни, и я снова забываю, как глотать кислород. Даже в плену, где каждый глоток воздуха состоял из боли, было гораздо легче.
— Правда…
— Жа-а-алко… — расстроенно тянет… Дэнни. — А когда вы снова плидете?
Пока я соображаю, как бы выкрутиться, Мэри снова меня выручает:
— Как только у тёти Джилл появится свободное время, она обязательно придёт к нам в гости!
— И ласскажет пло папу?
— Конечно! — с лёгкостью обещает та.
— А тётя Джилл знает, где мы живём? — голос такой неуверенный и робкий…
Мне до одури хочется дать себе пинка, чтобы хоть что-то сказать и успокоить мальчика, но я продолжаю молчать, за что начинаю люто себя ненавидеть.
— А мы сейчас ей объясним! — с энтузиазмом предлагает Мэри, и я вижу, как его лицо вмиг преображается, он даже в ладоши захлопал. — Мы живём вон там, — она указывает в противоположном от моря направлении, — за тем холмом. Там стоит один-единственный дом. Не ошибёшься.
— Почему не в городе?.. — искренне недоумеваю.
Сама я после всего предпочла скрыться в лесу, но то я, а это Мэри, к тому же с малолетним ребёнком на руках.
— Мне хотелось начать все сначала. Я купила землю и построила большой дом, о котором мы так мечтали с… Дэнни.
— С папой? — мечтательным тоном переспрашивает малыш, а моя память уносит меня в то время, когда мы с его отцом коротали дни в библиотеке.
— Когда я закончу учёбу, обязательно женюсь на Мэри, построю дом на побережье…
— Мечтать не вредно. Ты же знаешь, это стоит бешеных денег…
— А мне плевать. Мы уже даже место для строительства выбрали…
— Да, с папой, дорогой… — возвращаюсь к реальности, бесцеремонно выдернутая из лабиринтов памяти. — Так вот. Я открыла пансионат для тех, кто устал от городской суеты. Так что мы живём не одни, — вспоминаю, что доктор Браво упоминал и об этом. — Я назвала его «Якорем». Ведь якорь нужен всем…
— А где ваш дом? — с неиссякаемой энергией, присущей маленьким детям, спрашивает Дэнни.
Дом. На ум сразу приходит место моего последнего обитания: домик в лесу, где мы с мамой и папой проводили все каникулы. Но ведь речь сейчас явно не о нём.
— Мой… Там… — машу в сторону своей новой тюрьмы-лечебницы.
— Дэнни, пойдём, тётя Джилл торопится, да и нам уже пора… — тянет его за рукав Мэри, чувствуя моё замешательство.
— Ну ма-ама… — снова хнычет тот, отклячив нижнюю губу, как умеет только обиженный ребёнок, не получивший желаемое. — Я хочу послушать пло папу!
— Если ты будешь так себя вести, тётя Джилл к нам не придёт! — отчитывает Мэри сына, а затем, словно извиняясь, добавляет, обращаясь ко мне: — Он просто очень любит слушать рассказы об отце…
— Потому что твои я уже знаю наизусть! — расстроившись, признаётся Дэнни, а мне снова хочется оказаться как можно дальше отсюда. Даже клиника в городе подошла бы.
— Милый, как только тётя Джилл сможет нас навестить, она придёт и расскажет что-нибудь интересное про папу. Правда же? — вдова друга смотрит на меня вопросительно и одновременно умоляюще.
— Хм… Да…
Безбожно вру, потому что в данный момент это выше моих сил. Все, чего мне хочется — вернуться в свою комнату, запереться там и не выходить до конца жизни.
— Ну тогда до встречи, — Мэри тянется ко мне с объятиями, но, заметив моё отчуждение, лишь едва заметно кивает. — Дэн, скажи «до свидания».
— До свидания… — с печальным видом исполняет он наказ матери, а потом вдруг бросается ко мне и обнимает, обхватив мои ноги, — это вам… — отстранившись, Дэнни протягивает мне на ладошке… ракушку. — Мой папа собилал такие. У него была огломная коллекция. И тепель я тоже их собилаю. А эта моя самая любимая…