Конечно, он прав: нынче чокнутая жертва маньяка себе не принадлежит.
— И как это я могла забыть, что на кону ваша карьера…
Хлебница оказывается на столе, странно, что я её сразу не заметила. Беру нож и с остервенением начинаю резать хлеб.
— Возьмите доску, — занудно замечает Док, протягивая её мне. — И моя карьера совсем ни при чём.
— Я уже почти все, — упрямо отказываюсь от кухонного инвентаря, переходя к кромсанию ветчины.
Вопреки ожиданиям, он не ставит доску на место, а кладёт на стол, и, покопавшись в холодильнике, выуживает оттуда помидоры, сыр, сметану и зелень. Затем, взяв с подставки огромный тесак, начинает методично нарезать продукты.
— Так как ваша пробежка?..
Не успеваю оглянуться, как перед ним уже лежат аккуратно нарезанные кружки помидоров и не менее аккуратные ломтики сыра.
— О, отлично! — вру я.
— Правда? — Док откладывает нож и берет пучок зелени, собираясь её, по всей видимости, ополоснуть, однако не двигается с места, разглядывая меня.
— Конечно! — продолжаю мучить ветчину, но под его пристальным взглядом нервничаю и, второпях, прохожусь острием по пальцу. — Черт! — бросаю нож и зажимаю рану другой рукой.
— Дайте, я посмотрю! — не принимая никаких возражений, Док берет мою руку в свою и с умным видом разглядывает: — Похоже, придётся зашивать…
— Нет уж, спасибо! — его вердикт меня не устраивает.
— Порез довольно глубокий, может долго заживать и в итоге останется шрам.
— Нашли, чем пугать. У меня этих шрамов…
— Спорить, я так понимаю, бесполезно?
— Совершенно.
— Ваша взяла, — он наигранно громко вздыхает, — тогда просто обработаем рану. Я принесу аптечку.
Секунда, и я остаюсь одна. Подхожу к раковине и поворачиваю кран до упора. Наблюдаю, как красные капли стекают вниз и, смешавшись с водой, исчезают в канализации. Вот это зрелище. Разглядываю уродливый порез. Кровь все ещё сочится, но я, повинуясь какому-то импульсу, надавливаю на рану, и алая струйка вновь набирает силу. Вот так вот и с моими воспоминаниями — только-только мне кажется, что все затянулось, как кто-то вытаскивает их на поверхность души. Опускаю рычаг вниз, перекрывая поток воды. Мне бы так со своей памятью — захотела, и выбросила все ненужное.
— Садитесь. — Вернувшись довольно быстро, доктор Браво кивает на стул, и я послушно сажусь к столу.
Его движения настолько точные и отработанные, что мне становится не по себе. Пара капель антисептика, потом мазь. Кусочек пластыря ложится как влитой.
— Сегодня мне дважды пустили кровь, — бурчу, сгибая и разгибая травмированный палец.
— Напомните, чтобы в следующий раз я захватил с собой пробирку! — отшучивается Док, складывая медикаменты назад в аптечку. — А теперь давайте, наконец, закончим с бутербродами и перекусим.
Сполоснув руки, шеф-повар всё-таки возвращается к зелени и уже разбирает пучок на веточки.
— Вообще-то, я на вас не рассчитывала, — заявляю, намеренно игнорируя тот факт, что в готовке он тоже принимал активное участие.
— Не переживайте, тут на всех хватит! — подмигнув с улыбкой, успокаивает Док.
Он уже вовсю мастерит сэндвичи, причём так же умело, как и обрабатывает раны. Прямо мастер на все руки.
Интересно, он всё-таки женат?.. Неожиданный вопрос едва не звучит вслух, но я вовремя спохватываюсь. Не моё это дело. И все-таки думаю — вряд ли. Кто в здравом уме оставит семью и уедет к черту на рога из-за чокнутой пациентки? Только тот, чья жизнь принадлежит только ему самому… Хотя на монаха доктор Браво тоже никак не тянет, наверняка имеется подружка. Или даже несколько. Вон, взять хотя бы медсестру, которая заглядывала ему в рот и строила глазки. Пока я размышляю, на столе появляется тарелка с бутербродами, а в кружках уже дымится ароматный чай…
— Спасибо! — беру один из сэндвичей и смачно кусаю. — Вкусно!
— На здоровье! — он тоже принимается за еду. — Так как ваша пробежка?
Настроение тут же портится. Ну неужели нельзя просто поесть?!
— Вы ведь знали, что в той стороне живёт Мэри с сыном, я права?
— Знал. Но это ничего не значит.
— Конечно, значит!
— Вы намекаете, что я специально вас туда отправил?
— Была такая мысль.
— Да будет вам известно, что это единственная тропинка, пригодная для спортивных прогулок. В другой стороне сплошные скалы. Есть ещё дорога, по которой мы приехали сюда. Для бега довольно подходящая, но я был уверен, что этот маршрут вас не устроит, так как ведёт прямиком в город! — звучит вроде как логично, но я не могу отделаться от мысли, что он преследовал свои тайные цели, отправляя меня именно в ту сторону. — Так откуда вы узнали, что Мэри живёт там? Неужели дошли до её дома?
— Нет, просто встретила её на пляже в нескольких километрах отсюда.
— И как прошла встреча?
— Обнялись и прослезились, — чего уж там.
— А если серьёзно?
Колеблюсь мгновение, но потом всё-таки говорю правду:
— А если серьёзно, встреча вышла слишком неожиданной, так что…
— Вы до сих пор обескуражены?
— В точку. А ещё сын Мэри попросил рассказать ему об отце… — добавляю я после паузы. — Но вы ведь откуда-то знали, что так и будет?
— Предполагал. Мне приходится работать с чувствами людей, и я знаю, что их беспокоит и о чем они думают.
— Знать и понимать — не одно и то же, доктор Браво! — беру следующий бутерброд, уж больно они вышли сочные и вкусные.
— Что ж, в данном случае я ещё и прекрасно понимаю мальчика.
— С чего это? — смотрю на него с подозрением.
— С того, что я был на его месте… — нехотя признается Док.
Вот он и попался.
— Вы тоже потеряли отца? — опять не могу удержаться.
— Нет, конечно. Я вообще не знал, кто мой отец, потому-то в определённом возрасте и замучил мать и окружающих расспросами. Может, ещё чаю?
— И что, помогло? — игнорирую его очевидную попытку перевести тему и отодвигаю чашку.
— Не особо, — довольно уклончиво отвечает он. — А вот сын Мэри, по крайней мере, знает, что его отец был героем, и может посмотреть фотографии или послушать рассказы о нем. Я всего этого был лишён. И только воображал подобное в своих мечтах.
— И кем был ваш отец в ваших фантазиях?
— О. Кем он только не был. И отважным моряком, и смелым полицейским, и даже президентом.
— Ого. Вот это воображение…
— Ага. Но в этом нет ничего удивительного, потому что детям свойственно искать ответы на свои вопросы везде, где только можно. И где нельзя — тоже. Так что сыну вашего друга повезло — хотя бы есть у кого спросить и получить ответ. Я же терроризировал мать, но она молчала, а больше никто ничего не знал.