Вопрос, казалось бы, проще простого, только ответ на него сложнее самой трудной задачки по математике.
— Вам показалось, доктор Браво. Такие, как я, не плачут, — произношу, вытирая лицо рукавом кофты и стараясь взять себя в руки. Ненавижу показывать свою слабость.
— Такие, как вы, тоже люди, — возражает он, а мне становится смешно: ну что он может об этом знать?!
— Так что там дальше по расписанию после гнева и вины?
Он долго молчит, и я уже думаю, что ничего не скажет, но я ошибаюсь.
— Депрессия и торг.
— С депрессией понятно, а что за торг?
— Торг с жизнью. Человек готов пойти на все, только бы все исправить. Убить. Умереть. Лишь бы все стало как раньше.
И снова я проваливаюсь в прошлое.
Не могу спать. Не хочу есть. Которую ночь брожу по лесу, в надежде, что меня сожрут дикие животные, но они отчего-то не спешат. Почему бы мне не найти подходящее дерево и не повеситься?.. Неужели я так боюсь смерти?.. Нет, страх смерти здесь ни при чём. Я просто не могу взять и лишить себя жизни, которую практически выгрызла из лап Чудовища. С тем же успехом можно было позволить ему убить меня…
— Как все складно выходит, как будто учебник читаете! — стараюсь скрыться за привычным сарказмом, ибо так легче.
— На самом деле большинство людей действительно проходят через все эти стадии.
— И что в итоге?
— А в итоге, наконец, наступает принятие.
— Принятие?..
— Да. Сначала человека это пугает. Потом раздражает. Но в конечном счёте он смиряется со своей потерей и двигается вперёд. И здесь важно не просто принять, но пережить утрату. Однако, бывает, что кто-то застревает на той или иной стадии. И вот тут ему необходима помощь извне…
— О, так вы на меня намекаете? И на какой стадии застряла я?
— Здесь все просто. Желание обрести свободу затмевало все остальное и придавало вам сил жить дальше. И вот теперь вы на свободе, он мёртв, и вам вроде как нечем заняться — цель-то достигнута.
— И что? Мне нужно найти новую цель? Только мстить вроде как уже некому, да и убивать некого, — с тоской произношу я.
— Давайте обойдёмся без радикальных мер.
— О! И по щелчку ваших пальцев я исцелюсь? — имитирую жест двумя пальцами здоровой руки.
— Нет, конечно. Самое сложное — это прощение. Но без этого ничего не получится.
— Ха! Сейчас вы будете мне петь о том, что я должна его простить?!
— Не его. Себя. Вы должны осознать — вашей вины в том, что произошло, нет. Вы сами сильно пострадали, и вы не виноваты! — он с таким пылом говорит об этом, словно передо мной и вовсе не доктор Браво, обычно такой сдержанный и спокойный в своих суждениях. — Вам нужно принять это и жить дальше, — уже тише добавляет мой врач.
— Как же у вас все легко и просто…
— Я не говорю, что это просто. Совсем нет. Тем более, для вас. Вам досталось сполна. У нас с вами очень много работы.
Пытаюсь переварить весь наш разговор, но чувствую чудовищную усталость, словно меня целые сутки мучил он. Но, вместе с тем, ощущаю подобие… удовлетворения.
— Мне нужно… обдумать все.
— Конечно… Главное в этом деле, чтобы вы сами захотели изменить свою жизнь.
— Можно вопрос? — перевожу тему на менее щекотливую.
— Давайте.
— Почему сегодня вы заговорили о моей семье?
— Здесь все как на ладони, — делится он со мной, убирая чашки со стола в раковину. — Потому что встреча с миссис Кларк и её сыном должна была напомнить вам о ней. Я прав?
— Да…
— Вот так, по крупице, мы и постараемся вернуть вас к жизни… — мне бы его оптимизм.
— Последний вопрос.
— Я слушаю.
— А ваша мать жива?
— Нет, — на сей раз доктор отвечает довольно скупо, но после паузы все же добавляет: — Она умерла несколько лет назад.
— О, я так понимаю, больше вы ничего не скажете? На сегодня лимит откровений исчерпан? — замечаю с усмешкой.
— Когда-нибудь я расскажу вам о ней… — обещает несколько поспешно мой врач.
— Замётано, — бросаю, поднимаясь. — А сейчас я хочу отдохнуть.
— Да, конечно. Подобные разговоры выматывают, но и без них никак… — кивает он, — отдыхайте.
Выхожу из кухни и, прихватив свою куртку (такой уж у меня пунктик — все самое важное держу при себе на случай непредвиденных обстоятельств), отправляюсь в спальню.
Уже лёжа в кровати, я все верчу в руках ракушку и, впервые за несколько лет, мне кажется, что мир не так уж плох, а прошлое можно оставить в прошлом. И для этого необязательно иметь отдельный чемодан для страшных воспоминаний.
19. Застревание
Мы неспешно гуляем вдоль берега, ноги утопают в песке, а ветер будто с цепи сорвался — так и норовит влезть под куртку, а затем и под кожу. Наши прогулки к морю в рамках терапии всегда проходят по одному и тому же сценарию. Доктор Браво задаёт неудобные вопросы, а я пытаюсь от них уклониться, как от сброшенной на Хиросиму бомбы, но обычно выходит так себе.
— Расскажите мне о нём. — Ну вот опять.
Док не делает ударения на последнем слове, но я сразу понимаю, о ком идёт речь, хотя его тон и не похож на журналистский — те считали его чудовищем, но в то же время как будто и преклонялись перед ним. Злодей ли он? Конечно, но злодей легендарный.
— Зачем?.. — голос звучит неожиданно сипло, и я уговариваю себя, что виноват холод.
— Это часть терапии…
— Не могу. Вам все равно не понять, даже если вы будете вовремя кивать и сочувственно смотреть. Тот, с кем не случалось подобного, никогда не сможет понять, что я чувствую.
— Я знаю, что вы чувствуете.
— Да ну? Ну удивите меня…
— Вы испытываете постоянную тревогу. Вас мучает депрессия. А ещё панические атаки. Но самое главное — вы не можете функционировать нормально и адаптироваться к миру в новых реалиях. Вы застряли… И никак не получается двинуться дальше.
— Неужели? — изгибаю бровь. — Опять по учебнику шпарите?
— Но моё знание ничто. — Никакой реакции на мой выпад. — Потому что даже вы сами до конца не можете разобраться в себе. А сделав это, вам придётся заглянуть в глубь себя. И я здесь, чтобы помочь. Он — ваш главный кошмар и мы должны о нём говорить, чтобы избавиться от него.
— Это моё. Личное. Я для вас — всего лишь цифра в списке пациентов.
— Вы и правда так думаете?..