Док вдруг резко останавливается — даже капюшон слетает с головы, и ветер уже треплет тёмные волосы, будто ребёнок, запустивший в них пальцы.
— Не обижайтесь… — пожимаю плечами. — Но это всего лишь ваша работа. Такие как вы, влезают в душу к нам, несчастным жертвам судьбы, которых остальной мир и за людей-то не считает… Ковыряетесь в мозгах, что-то вынимаете, что-то перекладываете, пытаетесь добавить недостающее… Только мы — не детали «лего», из нас не собрать здорового человека.
— Я и не думаю так. Иначе мы бы остались с вами в больнице…
— Я и не спорю, что вы серьёзно относитесь к своей работе и действительно пытаетесь помочь своим пациентам…
— Ну, спасибо хоть на этом… — кривится Док.
— Просто вы никак не можете понять, что девушка с поломанной душой живёт вопреки здравому смыслу. Винтики повылетали, пружины заржавели, болтики обломались. И остальное вот-вот развалится. Обычная жизнь не для всех, Док. Я просто не знаю, что с ней делать…
— Вы можете начать с нуля… Вам лишь нужно признать этот мир своим…
— А зачем? Для кого мне жить? Ради чего мне жить? У меня никого нет, я совершенно одна.
— Вы есть у себя, а это уже не так мало.
— Звучит, конечно, красиво. Отличный способ направить пациента на путь истинный! Всего-то стоит сказать — у тебя есть ты. Вот это терапия! Можно вернуть к жизни любого, даже самого безнадёжного больного.
— Нет, здесь вы не совсем правы. Далеко не любого. Есть пациенты, внутренний мир которых разрушен до основания, но вы не утратили себя, хоть и весьма старались.
— Это не я, это он уничтожил меня…
— Я так не думаю… — доктор Браво снова накидывает капюшон. — Вы, как и прежде, принадлежите себе.
— Нет, я слишком долго принадлежала ему, так что от меня попросту не осталось ничего!
— А если я скажу, что принадлежать кому-то, в сущности значит не принадлежать никому? — заходящее солнце освещает Дока и кажется, будто над его головой вырос нимб.
— Что вы имеете в виду?
— Что до вашей души он всё-таки не добрался. Вам лишь нужно примириться со своим прошлым, тогда вы сможете жить настоящим.
— Я как раз старалась оставить прошлое в прошлом, сжечь все мосты, но… не вышло.
— Джиллиан, проблема в том, что вы настолько усердно пытались сжечь мосты позади себя, что заодно сожгли и те, которые соединяли вас с будущим…
— И что теперь?
— Теперь вам предстоит выстроить их заново.
— Каким же образом?
— Делать обычные вещи. Гулять. Читать. Общаться. Одним словом — жить. И никто не говорит, что это просто… И нет, даже не пытайтесь меня убедить, что это невозможно! — Док делает взмах рукой, останавливая. — Только не для той, которая провела в Аду три года и сумела из него выбраться!
— Хорош мне уже дифирамбы петь! — злость разливается по телу, выходит из берегов, почти как море, до которого всего пару шагов. — Я хочу просто вернуться домой, это ясно?!
— Ага, чтобы запереться и похоронить себя заживо.
— Неправда.
— Правда. Вы нашли свою зону комфорта, только комфорт этот мнимый!
— А мне нравится!
— Конечно, так ведь куда проще. Но вы смелая, умная, красивая… И вполне можете начать всё сначала… Встретить хорошего человека, создать семью, родить детей и жить полной жизнью.
— Жить полной жизнью?! Родить детей?! После всего, что со мной было?! Да на мне живого места нет!
— Джиллиан, послушайте…
— Нет, это вы послушайте! Нацепили халат и считаете себя царём-богом. Но то, что вам известно в теории, далеко не то, что есть на практике, ясно? Это моя жизнь поломана, и я лучше знаю, что у меня в голове! Я хочу стать нормальной, но не желаю погружаться во всё то дерьмо, которое пережила однажды.
— А иначе не выйдет.
— Ну и чёрт с ним!
— Дайте мне закончить, пожалуйста…
— Отлично, продолжайте! — даю добро, кутаясь в воротник куртки.
— Итак, когда с человеком все хорошо — у него есть цельные убеждения о мире, о самом себе в этом мире, и эти представления не противоречат друг другу. Но когда происходит травма, убеждения меняются… и должна произойти интеграция новых взглядов со старыми. Простой пример. Вы идёте в школу с убеждением, что обретёте много друзей. Но по факту помимо доброй малышки Китти, судьба вас сводит с противным мальчишкой.
Он дёргает вас за хвостики, забирает пенал или толкается локтями. Раз, и вы подправили своё восприятие мира: ага, оказывается, в школе встречаются не только друзья, но и неприятные субъекты. Однако, если милой доброй Китти не существует в природе, а все одноклассники устроят на вас травлю, интеграция пройдёт сложнее. Потому что в случаях, когда отказаться нужно от слишком большой части своих прежних убеждений, как раз и происходит когнитивный диссонанс, и вы просто не в состоянии нормально существовать дальше… Ведь выбросить добрую часть прежних убеждений — это по сути лишиться себя самого. Для психики это слишком большой стресс.
И вот так происходит застревание между. Человек не живёт дальше, он топчется на месте. И так как события, которые привели к этому, приносят расстройство, человек старается об этом не говорить, не думать и вообще от греха задвинуть подальше. И наша с вами задача вытащить на поверхность всё то, что вас гложет. Проработать и… отпустить.
— И снова вы рассуждаете, как механик, взявшийся за починку машины. Но с людьми всё не так просто. Смиритесь, пожалуйста, что сделать из меня нормального человека вряд ли получится, Док…
— Очень сложно помочь тому, кто этого не желает…
Док разочарован. И дело не в его словах, и даже не в тоне, каким он их произнёс, а в самом Доке. Вся его поза кричит о разочаровании — он стоит у кромки почти уснувшей воды, руки в карманах, широкие плечи напряжены, губы сжаты в тонкую линию, точно кто-то невидимый их склеил.
— Значит, так тому и быть…
Разворачиваюсь, чтобы уйти. Уйти от этого невыносимого разговора, от моря, от Дока.
— Посмотрим… — летит мне в спину, но я не оборачиваюсь, продолжая пробираться по влажному песку к дому.
Док упрям, но ведь и я тоже не так проста. Иначе никогда бы не одолела Чудовище.
20. Связующее звено
Вот уже которое утро я отправляюсь на пробежку, надеясь и одновременно боясь встретить Мэри и её сына на пляже. Потому у островка скал, где мне так удачно удалось перевести дух в первую свою вылазку, я останавливаюсь как вкопанная и не могу заставить ноги двигаться дальше. Совсем как эти самые Лежачие камни.
Дэнни, прости…
Достаю сигарету и не без труда подкуриваю. Первая затяжка сбивает с ног не хуже, чем кулак Чудовища, так что я присаживаюсь на один из валунов и упираюсь взглядом в море — оно здесь повсюду. Пронизывающий ветер пересчитывает мои ребра ледяными пальцами и пробирается дальше, к самому сердцу. Запахиваюсь плотнее, но упрямо продолжаю сидеть, не обращая внимания на почти отмёрзший зад.