— Просто вы считаете, что Мэри и её сын могут спасти мою заблудшую душу, но это всего лишь психологическая чушь…
Беру первый кусочек выпечки и откусываю на пробу — тесто рассыпчатое и прямо тает во рту.
— Я хочу, чтобы вы посмотрели на это с другой стороны: дело не только в том, что они могут вам дать, а в том, что вы можете дать им.
— Мне нечего им дать, — сама морщусь от своих слов, ибо звучат они как приговор.
— Думаю, что есть. Вас коснулись потери, и их — тоже. Сами говорили: одно дело — знать, каково это, и совсем другое — понимать. Даже молчание в компании тех, кто понимает, стоит очень дорого. К тому же, у вас есть связующее звено.
— Дэнни… — он утвердительно кивает, принимаясь за выпечку.
— Вы ещё не готовы, но поразмыслите над этом.
— Тут другое. В своих потерях я виновата сама…
— О, если покопаться более тщательно, каждый второй виноват. Та же Мэри может корить себя за то, что не настояла на такси… А я частенько думаю о своей матери.
— Вы виноваты в её смерти? — спрашиваю, оживляясь, и ничего не могу поделать со своим любопытством, хотя оно далеко не самый страшный мой порок.
— Не больше, чем вы виноваты в смерти своих близких. — Он откладывает едва начатый кусок пирога и делает большой глоток чая.
И как это понимать? Мой врач косвенно причастен к смерти собственной матери или мы оба чисты? Как бы там ни было, но у меня своё мнение о том, что случилось со мной и кто виноват, а что случилось с его — мне вообще неизвестно.
Пока что.
— И что же произошло с вашей матерью? — чувство такта мне неведомо, потому я несусь сразу с места в карьер.
— Она была… не совсем здорова, — отрывисто и как-то уж совсем скупо отвечает доктор Браво, будто убеждая, что это не имеет значения. — И умерла, когда меня не было рядом.
— И где тут ваша вина, Док? — честно говоря, я искренне недоумеваю.
— Все намного сложнее… — он глубоко вздыхает и ерошит свои волосы, явно нервничая. — Это случилось несколько лет назад. Я обещал приехать домой, но меня пригласили на конференцию… Такой шанс набраться опыта, пообщаться с другими врачами. Однако все мы люди и не властны над обстоятельствами, о которых порой даже не подозреваем. А иногда нам приходится жить с их последствиями.
— Вы же не знали…
— Чувство вины не слушает аргументов, не так ли? Я мог приехать, в отличие от вас, кстати.
Доктор Браво поднимается из-за стола, составляет чашки в раковину и, закатав рукава рубашки, поворачивает кран, принимаясь за мытье посуды.
— Ну и врач мне достался… Вам же самому впору лечиться. — Уже заканчивая предложение, понимаю, что перегнула. — Простите, мне следовало засунуть свой язык в… — собираюсь употребить смачный эпитет, но не успеваю.
— Забудьте, — перебивает тот, расставляя вымытые чашки по местам. — Я знаю, что язвительность помогает оставаться вам на плаву, так что не берите в голову… — он уже оборачивается ко мне, закончив уборку.
— Ну, иногда я действительно говорю то, что думаю. Но вас плохим врачом не считаю.
— Приятно слышать, — облокотившись спиной о столешницу, он как будто о чём-то размышляет.
Пользуясь моментом, внимательно его рассматриваю: обычно всегда уложенные волосы сейчас падают небрежными прядями на лоб, закатанные рукава рубашки демонстрируют сильные руки, скрещённые на груди, а поселившаяся на лице улыбка кажется какой-то… обезоруживающей. Может, из-за ямочки на левой щеке?.. Интересно, как его потрепала жизнь? Почему-то я уверена, что ему тоже досталось. И смерть матери — только малость. Это неправильно, но от подобной мысли становится несколько легче. Наверное, я тоже чудовище.
— Теперь пойдёмте, я ведь обещал вам кое-что показать, — он уже направляется к двери, когда я, наконец, соображаю, о чём идёт речь.
— А нам разве нужно куда-то идти? — удивлённо веду бровью.
— Не переживайте, тут рядом.
— Прям гора с плеч, Док… — иду вслед за ним, гадая, что же меня все-таки ждёт.
21. Новое сокровище
Далеко идти и правда не приходится — мы просто-напросто перемещаемся из кухни в кабинет, где доктор Браво обычно берёт у меня кровь на анализы.
— Присаживайтесь!
Он кивает на кресло у стола, а сам садится по другую сторону. Ситуация до боли напоминает больничный обряд «врач-пациент», что меня очень нервирует.
— Можно, я постою?..
— Не упрямьтесь, я не собираюсь вас пытать!
— Нашли чем пугать! — ощетиниваюсь, будто кошка, на которую вылили целый ушат ледяной воды. — Иногда мне кажется, что все эти разговоры будут похуже пыток, которым я подвергалась.
— Я лишь хочу вам кое-что показать… — Док вздыхает, потирая нахмуренный лоб.
Похоже, он уже подустал от моих выпадов. Ничего, пусть отрабатывает жалованье.
И все же присаживаюсь на предложенное место после того, как он нарочито небрежно открывает ящик стола. Любопытство пересиливает. Совершенно не представляю, что там за туз у него в рукаве, а гадать нет никакого желания, лучше увидеть все своими глазами.
— Ну и?.. — проговариваю со скучающим видом, рассматривая свои ногти. Кривые и обкусанные.
Наконец, его руки ныряют в ящик и выуживают большой свёрток, который приземляется на поверхность стола с каким-то глухим стуком… Обёрточная серая бумага, в какую обычно заворачивают нечто непритязательное, так и манит, заставляя сосредоточиться на том, что может находиться внутри, но доктор Браво мастер интриги: упакованный предмет лежит себе и лежит, ожидая своего звёздного часа.
— Признаться, я не планировал этот разговор раньше Нового года, но вы так рьяно рвётесь к работе, что я решил рискнуть… Итак, если помните, в тот день, когда вы встретили Мэри, мы разговаривали о вашей семье… — Док выжидательно на меня смотрит, ища подтверждения своим словам.
— У меня нет проблем с памятью, доктор Браво.
— Я так и предполагал. — Сложив руки на груди, он продолжает: — Вы упомянули тогда, что ваш отец умер, когда вам было… тринадцать?
Наш разговор мне нравится все меньше и меньше.
— Верно. И что с того? — никак не могу понять, к чему он клонит.
— Вы ведь, кажется, помогали ему в его мастерской? — вопрос настолько неожиданный, что я тушуюсь.
— Да, и неплохо справлялась, между прочим. — Все-таки отвечаю после секундной заминки.
— То есть, если бы обстоятельства сложились иначе, вы вполне могли бы остаться там работать? — под обстоятельствами он, видимо, подразумевает смерть папы.
— Отец мечтал, что когда-нибудь я займу его место, — сглатываю подступивший к горлу ком, — но смерть распорядилась иначе.