— Посмотрим! — спорю, но больше по привычке. — Главное, не затягивайте: мне не терпится взяться за дело!
Не помню, когда в последний раз ждала чего-то с таким же воодушевлением. Разве что выписки из больницы и собственного суда. И почему я сама не вспомнила о резьбе по дереву?..
Все-таки и от мозгоправов бывает польза…
— Что ж, раз мы все обсудили… — мой врач, судя по всему, решил, что беседа окончена.
Не так быстро, доктор Браво!
— Не все, — его бровь вопросительно изгибается, — вы забыли про наш уговор.
— Какой?.. — на его лице отражается недоумение.
— Откровенность за откровенность! — победоносно произношу я.
— Так вроде в этот раз я к вам в душу не лез… — оправдывается Док. По-моему, он старается увильнуть.
— Может, намеренно и не лезли, но все же вам это удалось. Итак, что случилось с вашей матерью?
— Я же говорил, она болела и умерла, — голос его вновь теряет звучность.
— Я помню, но чем она болела? — ну вот. Прямой вопрос, требующий прямого ответа.
Сначала думаю, что он не ответит. Док складывает руки на груди, его взгляд блуждает по комнате. Затем, вздохнув, он всё-таки отвечает:
— У неё были… некоторые проблемы с психикой.
— Как у меня?
— Хуже… — как будто извиняясь, поясняет мой психотерапевт, по воле случая оказавшись на месте пациента.
— Так вот почему вы выбрали эту профессию?
— Все мы родом из детства, Джиллиан.
— Ясно. Значит вы были любящим сыном, мечтающим вылечить свою мать, были практически ангелом, ниспосланным с небес, для спасения невинных.
— Нет, я был самонадеянным типом, мечтающим стать лучшим психотерапевтом на всю округу.
— И как, вам это удалось?
— А вы как думаете? — ох уж эта манера отвечать вопросом на вопрос. Надо бы позаимствовать.
— Ну… с учётом того, что вы сейчас находитесь у черта на куличках с чокнутой пациенткой, думаю, вы справились.
— Мне б вашу уверенность… — он улыбается, но как-то невесело.
— Я, конечно, далека от психологии, но мне кажется, не будь вы преданны своей работе, не торчали бы здесь в этой глуши со мной, а, отработав положенные часы, шли домой. Хотя, вполне может статься, что как раз из-за вашей преданности делу вас там никто не ждёт?
— Что ж. Неплохая теория, — не подтверждая и не опровергая мои слова, Док в задумчивости потирает гладко выбритый подбородок. — Если решите связать свою жизнь с психиатрией, могу помочь с подготовкой для поступления в медицинский. Задатки у вас есть.
— Нет уж, спасибо! Моя жизнь и так неразрывно связана с психушкой, — хмыкаю я. — Уж лучше обойдусь резьбой по дереву…
— Как знаете… — он жмёт плечами. — Ну… я сдержал своё обещание? На сегодня, наверное, хватит?
— Что, Док, не нравится, когда вас разглядывают под микроскопом?
— Я солгу, если скажу, что нравится. Но уговор есть уговор, — он уже подмигивает мне в своей привычной манере. — А теперь, извините, мне надо работать… — для пущей правдоподобности он берет со стола ручку. Вот так вот завуалированно меня выпроваживают вон. Что ж. Я и не настаиваю.
— Ладно, не буду вам мешать, пойду лучше составлять список!
— Договорились!
Поднимаюсь с кресла, не забыв прихватить ящик со стола, и направляюсь к двери, крепко сжимая в руках новое сокровище, от души надеясь, что оно не окажется ящиком Пандоры.
22. Дилемма
— Черт! — наверное, уже в тысячный раз за последний час, произношу сквозь зубы.
С того самого дня, как мастерская была готова, я все время здесь пропадаю… Казалось бы, моё старое-новое хобби должно приносить удовольствие, только все иначе. Пальцы совсем не слушаются и больше напоминают дерево, с которым я так упорно работаю вот уже несколько дней, а запах свежей стружки, что поначалу будоражил и пьянил добрыми воспоминаниями, начинает раздражать. Но главное разочарование испытываю оттого, что у меня ни черта не выходит. По всей мастерской тут и там мостятся мои недоделки. В углу приютилась деревянная лошадка, которой не суждено стать качалкой, потому что мне она решительно не нравится — и грива вышла куцая, и морда какая-то злая.
На верстаке грудой свалены другие игрушки всевозможных размеров и мастей, но все кажутся не слишком удачными.
Вот так я и вернулась к самому началу. Снова и снова старалась придумать что-то необычное для сына своего лучшего друга, даже попыталась вырезать портрет Дэнни, но тут и вовсе столкнулась с неразрешимой проблемой. Одно дело — вырезать завитушки на мебели, а совсем другое — лицо, да ещё так, чтобы было похоже на оригинал. В общем, здесь нужно быть не только резчиком по дереву, но и художником.
— Как идут дела?
Поднимаю глаза. В дверях стоит доктор Браво с термосом и тарелкой бутербродов в руках. По комнате распространяется аромат чего-то аппетитного, и рот моментально наполняется слюной.
— О! Так замечательно, что я всерьёз подумываю использовать один из инструментов для убийства! — ворчу, с усилием налегая на штихель.
— Неужели все так плохо? — Док проходит к верстаку и сгребает игрушки в сторону, освобождая место для своей ноши.
— А что, разве не заметно? — спрашиваю, кивая на хаос, царящий в бывшей подсобке, где до моего появления ничего подобного не наблюдалось.
Док окидывает мастерскую цепким взглядом, какой бывает или у копов, или у мозгоправов.
— Работа кипит… — отвинчивая крышку-стакан с термоса, констатирует он и наливает мне горячий дымящийся чай. Оказывается, пить хочется так, будто я только-только вернулась с пробежки. — А вы снова забыли о еде, — с укоризной замечает Док, приглашая жестом к импровизированному столу.
Вместо ответа откладываю инструмент и, отряхнувшись от пыли и опилок, подхожу к нему. Беру один из бутербродов с копчёной рыбой и смачно откусываю большой кусок. Так вот чем так вкусно пахло…
— И вы даже не спросите, кого мне хочется убить? — спрашиваю, запивая свой обед горячим чаем.
— Ну… Вы об этом чисто гипотетически, я надеюсь?
— Как знать… Я ведь убийца, вы не забыли?
— Так ведь добрых полстраны — потенциальные убийцы… — он пожимает плечами, как бы говоря: и что тут такого? — Но вы не первый раз называете себя так… Уверен, вас это волнует больше, чем вы сами осознаете.
Аппетит словно ветром сдувает. Снова он лезет со своими измышлениями. Возвращаю недоеденный бутерброд на тарелку, стряхиваю несуществующие крошки и плетусь к инструменту.