— Да ну?
Сама не знаю, зачем, возможно, все дело в банальной мести, но я вдруг подхожу к нему и, встав на цыпочки, целую в губы, обхватив одной рукой за шею. Другую кладу ему на ширинку и слегка сжимаю.
Пара секунд, и я чувствую его возбуждение. Прижимаюсь ещё теснее, когда ладони Дока ложатся на мою талию. Делаю попытку отступить назад, но упираюсь спиной в стену. Поцелуй становится глубже, по сравнению с ним тот, первый, кажется невинной шалостью. Где-то внизу живота ощущаю сладкую боль, а в голове проносится шальная мысль: сейчас он овладеет мной прямо здесь, на полу. Странно, но подобная перспектива совсем не пугает, а… возбуждает.
В какой-то момент доктор Браво всё-таки прерывает поцелуй, отстраняется и отступает на шаг.
— Чёрт!.. — теперь на его лице поселилось недоумение, а и без того почти чёрные глаза потемнели ещё больше.
— Не повторится, говорите?.. — стараюсь произносить слова так, чтобы мой голос не дрожал, но после пережитого это кажется непосильной задачей.
— Зачем?.. — только и спрашивает он в растерянности.
— Решила перепроверить. И правда, не вырвало, — отвечаю я и, не удержавшись, добавляю: — Теперь мы квиты.
Не торопясь, выхожу из комнаты и отправляюсь на улицу — мне нужен воздух, просто жизненно необходим. А ещё — сигарета.
Стоя на крыльце, вглядываюсь в даль — туда, где у горизонта небо смешивается с морем, будто коктейль. Страх переполняет душу и дело совсем не в моей выходке, а в том, что сегодня я действительно вспомнила — я женщина. И больше всего меня пугает тот факт, что напомнил мне об этом Док.
Заснуть не выходит и дело отнюдь не в кошмарах. Мучает меня нечто иное — воспоминание о поцелуе — таком чувственном и глубоком. Знаю, что этой ночью Док не останется со мной, даже если буду орать во сне как резаная. Придёт, как и раньше — разбудит, но сбежит, лишь только я открою глаза.
Не могу безвольно лежать и путаться в сетях мыслей, я привыкла действовать, а потому медленно поднимаюсь с постели и крадусь в соседнюю комнату.
Мой доктор тоже не спит — стоит неподвижно у окна, глядя на море. Из одежды на нем лишь джинсы. Никогда не видела его без футболки — у меня он всегда появлялся одетым.
— Не стоило тебе приходить… — он знает, зачем я здесь.
Подхожу ближе и касаюсь его спины. Кожа горячая и… он резко оборачивается. Опять поражаюсь тому, как он огромен. Рука сама тянется к небритой щеке. Щетина на ощупь жёсткая и мягкая одновременно. Приятно…
— Джилл, я ведь мужчина! — рваный вдох. — И я не железный.
— Ты не железный, — подтверждаю я, — ты… настоящий. — Пробегаюсь указательным пальцем по его нижней губе.
— Но я твой врач… — произносит он хрипло, но все же не отстраняется, что придаёт мне уверенности.
— Так излечи меня…
Слышу глубокий вздох. Хороший знак?.. Ещё один миг, и я скидываю сорочку на пол.
— Джилл… — голос его дрожит, подобно зданию, что вот-вот рухнет. — Я не могу, прости.
Он осторожно обходит меня и, подняв ночнушку, протягивает мне.
Быть отвергнутой невероятно больно, поэтому, нацепив маску равнодушия, я выдаю с сарказмом:
— Что ж, ладно. Всегда можно навестить того парня в пансионате, вот уж кто точно не откажет!
— Даже не думай! — крепко ухватив за запястье, Док дёргает меня на себя. — Я не позволю! — в голосе его плещется ярость.
— А что? Такой вариант не укладывается в рамки вашей хвалёной терапии?
— Чёрт с ней, с терапией! Я не хочу, чтобы ты разменивалась назло кому-то. Тем более — мне.
— О, так вы обо мне заботитесь? Спасибо, конечно, только я уже не девочка, а моё сердце и так давным-давно разбито. Но я хочу знать, способна ли я ещё быть с мужчиной. Последние три года я шарахалась от мужчин, а вчера… Мне нужно знать… Чтобы жить дальше. Понимаете?..
Док оглядывает меня с головы до ног, глаза его блестят. Или мне кажется? Радуюсь, что за последние месяцы набрала в весе — моя фигура вновь приобрела очертания женственности. А шрамов в темноте не видно.
— Ник… — впервые за долгое время обращаюсь к нему так. Доктор Браво остался в той, другой жизни, и он это понимает. — Мне это нужно.
Протянув руку, он несмело касается моего плеча, а потом притягивает к себе и, наконец, наклоняется, чтобы поцеловать… От прикосновения его губ все границы разом рухнули, а запреты стёрлись. Нет больше ни врача, ни пациентки — в комнате сейчас лишь женщина и мужчина, которых объединила страсть.
Док берёт меня на руки так бережно, будто от неосторожного обращения я сломаюсь или рассыплюсь. Оказавшись на кровати, застываю на секунду в страхе. Хочу того, что должно произойти дальше, но память упрямая штука — напоминает о прошлом, от которого мне не удаётся сбежать. Ник чувствует напряжение, сковавшее моё тело.
— Джилл… — он нежно сжимает мои плечи. — Джилл… Не бойся, все будет хорошо.
И он не лжёт. Очень быстро я понимаю, что этот мужчина готов отдавать, а не только брать. Вот он проводит ладонью по моей груди и медленно спускается ниже. Кожа под его пальцами горит и плавится. Сантиметр за сантиметром. Закрываю глаза, растворяясь в нежных прикосновениях.
Наше дыхание сбивается, но даже вздохи звучат в унисон. Темнота ночи позволяет забыть про стыд и даже страх остаётся лежать на полу, вместе с брошенной ночной рубашкой, так что я несмело касаюсь его груди и ощущаю под ладонью, как неистово бьётся чужое сердце. Запоздало понимаю — мне вряд ли когда-нибудь найдётся в нём место. Но это не важно. У меня есть сегодняшняя ночь и в моей изломанной реальности — это уже необычайно много.
34. Ломать — не строить
Потягиваясь, открываю глаза. Не сразу понимаю, что нахожусь в чужой спальне, ведь эта комната — зеркальное отражение моей… Только мужской аромат ударяет в нос, и пьянящие воспоминания обрушиваются лавиной стыда.
Озираюсь вокруг.
Док исчез — лишь подушка слегка примята там, где он ещё совсем недавно спал… Сон… Нет, это последнее, чем мы занимались ночью — заснули едва утро забрезжило на горизонте. Помню его объятия — тёплые и нежные, в таких хочется раствориться. Ну что за мысли лезут в голову? И куда делся Док?..
Скатываюсь с кровати и шарю глазами по полу, в поисках моей сорочки. Но она почему-то висит на спинке стула. Наверняка, это Док постарался.
Быстро натянув ночнушку, сбега́ю к себе в комнату, хотя подозреваю, что главный побег этого дня устроил кое-кто другой.