– Где он?! – заревел Дилан.
– Кто? – Сова округлила глаза.
– Ее сын?
– Я у тебя хотела спросить! Он не ощущается ни на Земле, ни там!
– Как так? – не понял Дилан.
– Молча, – ответила Сова, – я потеряла его, внезапно потеряла…
– Вот в чем дело, – Дилан задумался, – Эра прекрасна, знаешь ли. Еще прекрасней, чем в ранней юности.
– Не трогай женщину, ей досталось, Дил.
– Я готов утешать ее вечность, – совершенно серьезно ответил Сомерсет, – тем более Заряна все равно вспомнит меня в итоге. Интересно, с кем же она и где была все эти недолгие годы?
– Не знаю, Дил, не знаю, – Сова поставила бокал на стол, он заиграл в бликах сотен свечей, Дилан засмотрелся, а когда перевел взгляд на сестру, ее уже не было. Но Сова не ушла просто так, оставив Сомерсета одного. Из радужного и дутого бока бокала словно блики рассыпались по аскетичному столу, жаля непонятным жаром. Дилан отдернул руку и выругался. А сияние от бокала заполняло все больше пространства, когда вдруг собралось в один сияющий шар и с рыком странно зевнуло.
– Опять, – поморщился Дилан.
Сияние все четче и четче прорисовывало мощную фигуру древней львицы, верной спутницы Совы. Львица Чарлет обретала форму и словно перешагивала из одного мира в другой, к Дилану.
Древняя львица с человеческим именем Чарлет зевала и, щурясь, смотрела на Дилана.
– Что, зеркал нет? – усмехнулся Дилан. – А без хозяйки нет выхода? Может, на меня поработаешь?
Но львица выгнула спину, снося своей мощной фигурой множество свечей, потянулась и стрелой прыгнула в хрустальный бокал Дилана, растворившись в нем.
– Тьфу ты! – Сомерсет, разбрызгивая вино, поставил бокал на стол. – Ну какая наглая кошка! И как это пить теперь? Кто знает, что за след оставила эта пучеглазая!
Но вскоре Дилан лег обратно на узкую монашескую кровать. Свечи моментально потухли.
– Значит Венера. Эра, – отчетливо произнес он в темноте, – ну, здравствуй, любимая! Какой же пречистой Отец сотворил тебя вновь! Мне это нравится.
Дилан Сомерсет задумался с улыбкой на лице, которую сокрыла непроглядная и верная ему тьма ночи, заполнившая скромную келью. И лишь Борейская Роза таинственно мерцала синим светом на его руке. Время набирало обороты.
Эра работала над очередным рапортом, склонившись над тусклым светом планшетного компьютера. Объемное изображение человека, с которым переговаривалась Эра, висело над планшетом и жестикулировало в ответ на тихую речь. Еще несколько секунд – и сеанс связи закончился, экран слабо моргнул и погас, фигура исчезла. Эра прикрыла усталые веки, повернув лицо в сторону узкого окна, из которого дул прохладный ночной ветер.
– Любимая, – раздался голос. Эра не пошевелилась, но медленно открыла глаза. Перед ней сидел Сомерсет.
– Отчего вы не спите? – она напряглась.
– Ты не узнаешь меня, – Дилан говорил без акцента.
– А должна?
– Конечно! – улыбнулся Дилан, и сотни свечей теперь зажглись в комнате Эры. – Это же я, Заряна, я!
– Вы меня с кем-то путаете, – попыталась отшутиться Эра, но Сомерсет крепко схватил ее за плечи и встряхнул:
– Смотри на меня, любимая, смотри же! Это я!
Его лицо выражало страдания и боль, и Эра поневоле всмотрелась в темные, как омут, глаза. Отчего-то запахло предштормовым морем. Какое печальное и красивое у него лицо, затягивает и затягивает. И такое знакомое. Но она точно не знает этого человека, потому что никогда и нигде с ним не пересекалась, даже в сводках… Глаза Эры внезапно расширились от ужаса. Она отчетливо вспомнила это лицо. Император. Но это невозможно. Ее троюродная сестра Даша утверждала, что он.
– Что я? – вспыхнуло в ее разуме. – Ты думала, что я погиб? Даша сказала? Даша, моя внучка? Она жива? Невероятно!
– Отпусти меня, – с трудом попросила Эра, – не прикасайся ко мне, – ее тело словно пронзили тысячи иголок, глаза слипались. Венера чувствовала, как громко, но очень медленно начинает стучать ее сердце.
– Ты уснешь, любимая, – прошептал Дилан, – уснешь, и монахи позаботятся о тебе. Эти скалы не тронет ни ветер, ни вода, ты будешь спать беспробудно и ждать моего возвращения. Я вернусь к тебе с победой.
Порыв ветра потушил свечи, и сумрак накрыл разум Венеры, унося в невероятные и неизученные еще глубины сна.
Утром Ян обнаружил, что Сомерсет исчез. Минуту поразмыслив, Ян Вильгельмович с испуганным лицом бросился в комнату Эры – она была в коме.
Агей прилетел к вечеру, вместе с ассистентами и оборудованием. Они, так же как и Ян, не нашли ничего невероятного в состоянии Эры, но причины такого глубокого и странного сна не обнаружили. Показатели мозговой активности указывали на очень-очень глубокую, почти летаргическую фазу сна, но отчего-то мозговые межзональные различия не читались, словно что-то невидимое накрыло и спрятало мозг Эры.