Но обманчивое утро радостно торжествовало, пело гимн кому-то… Кому? Даша вздрогнула. Уже родился? Но где? Когда? У кого? Она проспала появление…
Дарья взглянула на часы. «8 ч. 46 мин. 2 сентября». В восемь она уже должна быть на работе!
– Сашка! – крикнула она в соседнюю комнату.
Алекс недоуменно взглянул на профессора Байкалова.
– Константин Аркадьевич, почти девять, где ваш медтехник?
Но Байкалов втайне был доволен и надеялся, что Дарья не вернется в Центр никогда.
Неожиданно в комнату вошел измученный Агей, руки его были перебинтованы, как и ступни ног. Босой, в кровоподтеках.
– Агей!
Константин бросился к сыну, и Алекс отвернулся от них, игнорируя.
– Тебе нужна помощь! – прошептал Байкалов-старший.
– Бог поможет, – спокойно ответил Агей, и Алекс вздрогнул.
Он не сломал этого парня, не сломал! Все вышло наоборот. Видимо, сильна дочь Олеси, очень сильна, если парень так за нее борется. Похоже, дело не только в генах матери. Алекс на миг прикрыл глаза и шумно вздохнул, отгоняя ненужные мысли.
Во дворе высокого многоярусного дома, окруженного старыми тополями, возник белый «кадиллак». Из машины вышли красивая молодая женщина в ярко-малиновом костюме и мальчишка, дожевывающий бутерброд.
– Вот, Елена Сергеевна, – Даша протянула Байкаловой ключи, – восьмой дом, восьмой сектор, восьмой номер, а вечером я привезу Агея и Константина Аркадьевича.
– Даша, – тихо сказала Байкалова, – не надо Константина Аркадьевича, хорошо? Теперь только Агей и ты – моя семья. И зови меня Леной, ладно?
– Ладно, Лена, – улыбнулась Даша.
Байкалова поцеловала ее в щеку, а Сашка помахал рукой.
– До вечера! – крикнул он. – Мы с тетей Леной стол накроем, будет праздник!!
– Ой, вот! – Даша протянула сумочку. – Здесь кредитки. Пока!
Белый «кадиллак» замерцал и исчез, чтобы через мгновенье появиться на площади перед Центром.
Агей сидел у окна на втором этаже административного здания. Он смотрел на цепь солдат, окруживших площадь. Неожиданно в центре площади появился белый «кадиллак», и солдаты побежали к нему. Как неосторожно! Но откуда она могла знать, что в это утро здесь все так изменится?
– Даша! Даша! – закричал Агей и с трудом побежал вниз.
Вышедшую из машины и недоумевающую Дарью обступили эсэсовцы. Как могло случиться, что после начала рабочего дня на площади кто-то есть, да еще эсэсовцы? Она растерянно предъявила удостоверение, его взял какой-то маленький сержант.
– Я могу пройти? – спросила Даша.
– Боюсь, что нет, мадам, сейчас спустится господин Ганарник.
– Даша! – распихивая толпу солдат, подбежал Агей. – Господи, Даша!
– Агей? – Даша заметила перебинтованные руки и ноги, ссадины на губах и шее. – Что это?
Но Агей обнимал, крепко прижимал Дарью и целовал, целовал. Солдаты расступились, образовав круг, из Центра выбегали люди.
– Что у тебя с лицом, что за бинты? – спросила Даша, дотрагиваясь губами до синяка и осторожно беря Агея за руки.
– Ничего, пустяк. Даша, зачем ты приехала обратно, я не смогу жить без тебя! – глаза Агея умоляли.
– Но… я не собираюсь никуда деваться, Агей, я ездила за Сашкой и твоей матерью, они у меня.
– Я знаю, знаю, прости, любимая, прости, – Агей успокоился, крепко обнял Дарью, боясь потерять, но осознавая, что все кончено… – Ты меня любишь? – спросил он.
– Ты же знаешь, какое это имеет значение?
– Не так, пожалуйста, не так.
– Я люблю тебя, Агей, уже целую вечность, с четырнадцати лет. Что случилось? Твои раны, солдаты СС? Дай руки! – Даша вновь схватила Агея за руки, считывая прошедшие часы и дни, просматривая его раны. По ее лицу потекли слезы осознания и понимания происходящего, а раны Агея стали затягиваться.
– Как мне быть, Дашка? Тебя заберут у меня, и тебя, и ребенка.
– Ты знаешь о ребенке? Ах, Ян! – Даша улыбнулась. – Да, он родится в феврале, но кто может забрать меня? – все еще пытаясь отсрочить неизбежное, Даша улыбалась, снимала с Агея окровавленные повязки, под которыми теперь была целая кожа, без следов ран.
– За тобой приехали из Совета. Алекс Ганарник, по приказу Императора, – выдохнул наконец Агей.
Даша вздрогнула. Тяжело вздохнув, она оперлась на руку Агея, затем, немного подумав, сняла линзы и выбросила их.
– Значит, конец. Ничего, главное свершилось. Агей, ты не думай обо мне, не надо. Я знаю, что меня ждет, теперь я даже не могу скрыться, – усмехнулась Даша.
Агей грустно, поверженно смотрел в сиреневую глубину неземных глаз.