– Садись, – Сатана указал девушке на место рядом с собой.
Она послушно села. В конце концов, это его обязанность – падаль! Девушку знобило. Используя свою силу, Люцифер окунулся в боль девушки. Она горела. Все ее существо, стремящееся к жизни, медленно угасало, словно деревья на камнях. Он полез в ее мысли и обнаружил абстрактную картинку. Она думала о самом счастливом моменте в жизни, как и все люди перед смертью. Но его поразило другое. Она вспоминала Утро. Ясное, нежное, розовое и бархатноароматное, усыпанное лепестками мохнатых персиковых цветков. Он выскочил из ее сознания, как ошпаренный. Она светла! Она от Бога! Почему же она жива?! Он огляделся по сторонам, словно опасаясь своих же зверей, и инстинктивно, по неведомому и чуждому ему чувству, прижал ее к себе. Она вздрогнула.
– Не надо!
– А я ничего и не делаю.
– Мне больно! – взмолилась она.
– А-а, – Люцифер вспомнил, что не отключил и не успокоил свое жесткое поле, в котором передвигался по миру. Он убрал его. – А теперь?
– Нормально, – но в уголках измученных губ отражалась боль.
– Зачем ты здесь? – спросил дьявол.
– Здесь всегда спокойно и пустынно, я пришла отдохнуть.
– Не лги, – Люцифер прожег ее взглядом и окинул взором мечущихся чаек, – спокойно. Спокойно умереть? Так? Ведь так?
– Да, – еле слышно отозвалась девушка
– Но почему не в больницу?
– У меня нет клейма…
– Эмблемы?
– Да. Мне удалось избежать…
Люцифер подумал, что все-таки дело было налажено плохо, если она спаслась.
– А ты не боишься дьявола? Ведь он вездесущ.
– Да нет. Вроде бы у него много дел. Народ заставили верить ему и пресмыкаться перед ним.
– Заставили? – лицо дьявола исказила усмешка.
– Ну конечно. Люди же любят Бога!
– У ночи есть глаза и уши, а ты говоришь такое. А вдруг я преданный слуга дьявола?
– Нет! – девушка рассмеялась золотым смехом, от которого на Люцифера пахнуло Утром Рождения. – В тебе нет ничего рабского, ты очень красивый.
– А что, Сатана – чудовище?
– Ну, конечно же, – удивилась она такому незнанию. – Да и посмотри на себя!
– Что со мной?
– Только любя, Бог может наградить такими глазами с тайной о звездах. А раз тебя любит Бог, то значит, ты любишь Его, а любящий Бога не может быть слугой дьявола, чтобы губить народ. И клейма у тебя нет, космонавт!
– Ты права, я люблю Бога, а он меня. У меня действительно нет клейма. Уж мне-то оно ни к чему. А людей в рабство не обращают. Люди Бога умирают в Боге. Обращенные либо преданны, либо трусливы, что равносильно богоотступничеству.
– Они в безвыходном положении!
– Ты защищаешь негодяев?
– Да что ты знаешь, космонавт! Что можно разглядеть из космоса на Земле?
– Многое, – дьявол ослепительно улыбнулся, – например тебя. Ты хотела мне помочь?
– Я думала, тебе плохо.
– Поможешь?
– Да.
– Поцелуй меня, – сказал Сатана.
– Но, – девушка растерялась, – я же умираю.
– На этом жизнь не кончается. Для тебя.
Она встала и неверной походкой пошла в сторону моря.
Люцифер зло ухмыльнулся:
– Эй! – крикнул он. – Когда будешь на том свете, передай привет Отцу от меня. И как тебя звали-то?
– Заряна, – эхом отозвалась она и, пройдя несколько шагов по холодному песку, упала.
Через миг Люцифер был рядом и держал Заряну на руках, потрясенный своим страшным открытием. Затем он исчез со своей ношей, лишь следы остались на песке, да и те смыла вскоре волна.
Крутые ступени вели во дворец Дила. Очень устало Алекс поднимался по ним в каком-то непонятном раздумье, вспоминая нечто забытое, сокрытое в глубоких полутенях памяти. Он напрягал свой фантастический мозг, он почти не видел ступеней, не понимал, что иногда останавливается, не слышал дождя и шлепков плаща о белый мокрый мрамор. Он просто шел и останавливался, погруженный в себя. Его лицо осунулось, но не постарело. Остановившись, он поднес ладони с длинными пальцами к лицу и, посмотрев на них с сомнением, потер сильно щеки, пытаясь освободиться от странного наваждения.
Стало жарко, невыносимый жар исходил от дома его Господина, от его дома. Алекс не раздумывая снял плащ, белоснежная рубашка тут же намокла и прилипла к сильной груди и спине. Непонятное напряжение и усилия Алекса одолеть что-то, с ним происходящее, передались группе солдат СС, стоявших внизу у ступеней. Они хотели было подняться за ним, но остановились в нерешительности.
Алекс преобразился. Стал как-то выше, мощнее, еще моложе. Но затем он вдруг сел на ступени, опрокинув лицо в ладони. Затем он закачал головой, и окружающий мир сотряс мощный крик, не похожий на человеческий.