На объемных экранах галозрителей замелькали изображения потрясающе красивых мужчин, статных, сильных, могучих. Существа обладали светящейся голубоватой кожей, а еще крыльями. Птицелюдей окружали самые известные красавицы планеты.
А вот и наш затворник, который, постойте-ка, постойте-ка, собирается сделать заявление.
Вайсагер растянул галоэкран и ухмыльнулся.
На экране замелькали птицелюди, и плачущие девушки, которые, желая утешить попавших в беду ангелоподобных инопланетян, сами оказывались в трудных ситуациях. Экран показывал разорванные платья, синяки на щеках, выписки из опустошенных галактических счетов.
— Вас привлекает все наносное, — глухим голосом заговорил Эрих. — Вы даже не поняли, что птицелюди — захватчики, их шаттл прилетел разведать обстановку, поверили сладким речам и умильным выражениям лиц. Что ж, получайте за свое лицемерие и псевдоблагородство! Знайте же, — на галоэкране замелькали изображения поселений, — на Нове живут люди, чье развитие остановилось после Большой войны. Они тяжело работают, им не хватает еды, воды, хлеба и элементарных ресурсов. Они ненавидят друг друга, бьют, и даже готовы убить, потому что ненависть к близким отвлекает их от нищеты. Они умирают от болезней тогда, когда многие из вас решают впервые вступить в брачный союз. Вы продолжаете раздвигать ноги, открывать двери и счета перед захватчиками, почему бы вам не помочь своим братьям? Почему бы не сделать действительно что-то хорошее?
Объемный экран Вайсагера отключился.
— Хватит! — отрезал галактический консул.
14.
— Так называемые "люди", — громоподобный голос консула разносился по всей резиденции, — это эксперимент. Жалкие твари привыкли к кнуту и прянику. Кнут, — консул вынул из кармана комплект микрощупов и небольшой пульт, — вот эти штуки, а пряник — это их ничтожная жизнь. Раз ты их видел, — осклабился галактический правитель, — то ты знаешь, что они любят насилие, они безвольны и тупы, и только и знают, что удовлетворять самые базовые инстинкты. А за то, что ты посмел, — консул злобно взмахнул рукой, и окружающие вокруг застыли, как статуи, — нарушить мои планы по…. упрочению власти, я тебя выключу.
Правитель растянул галоэкран, на котором замелькали цифровые счета Вайсагера, его идентификационный аккаунт, в котором было все — документы, медкарта, привязка к счетам.
— Один клик, и тебя больше нет. Ха ха ха, — консул похлопал в ладоши. — Хотя, должен признаться, я тебя недооценивал. Они не поверят тебе, Вайсагер, я откатал время назад, — толпа вокруг зашумела, — до твоего выступления.
— Смотри, — Эрих подошёл к консулу и включил его галоэкран, — смотри, как твои союзники превратят Нову в свою колонию. — На галоэкране консула замелькали женщины, закутанные во множество разноцветных вуалей, облепленные многочисленным выводком крылатых малышей. Вас, мужчин, просто уничтожат, и цивилизация Новы умрет благодаря тебе. А тех, кого ты называешь жалкими тварями, они выживут. Вот теперь можешь смеяться.
Эрих Вайсагер вышел из резиденции консула, громко хлопнув дверью. За его спиной заполыхал огнем консульский виртуальный экран, а галактический правитель недоуменно качал головой, не желая верить в предсказание.
Галокар не завелся, портативный ручной галабук тоже не работал. Вайсагер шел домой и улыбался. Конечно, он не смог поехать ни воздушным, ни подземным, ни наземным транспортом.
Эрих добрался до своей резиденции поздно вечером. Нашел ржавый ключ, в вазоне, стоявшем у заднего входа, и открыл дверь. У него был готов рюкзак с минимумом вещей, картой, и старым галофоном, ещё довоенного производства. На дне рюкзака в невзрачной сумке лежали запасы родия-N, Эрих знал, что так будет, и своевременно перевел все запасы в ценный металл, на который он вполне мог бы купить небольшую планету.
Эрих поджёг дом. Консул нередко говорил, что хотел бы иметь такой райский уголок, как у Вайсагера. Эрих отправился к Ослиному лесу. Забрать девушку. Вайсагер видел, что она попала в беду.
15.
День двадцатый
Сегодня утром нас ждала минутка ненависти. Староста залепливал мне рот мерзкой клейкой лентой, и также склеивал лентой руки. А потом с мерзкой ухмылкой лепил к моей голове щупы. Я старалась вызывать в памяти родителей, мир, каким его помнила, но все, что у меня получалось, обрывочные пиксели и иногда удавалось вспомнить объятие, или голос. Ощущение папиной теплой руки на голове. Так я защищалась от ненависти.