Так или иначе, но все, кто контактировал с Литвиненко в октябре, были отравлены полонием, хотя и в разной степени. У Ковтуна волосы начали выпадать уже в декабре 2006-го, у Скарамеллы — только в марте 2007 года. Полоний-210 после попадания в организм дольше всего, в течение 5–6 месяцев, накапливается именно в волосяных сумках кожи. В других органах пики накопления приходятся на первые недели после отравления. Лимарев и Швец быстро «ушли в укрытие» и после смерти Литвиненко не обращались к врачам. Но я не исключаю, что и они получили определенные дозы полония, и им было бы полезно пройти обследование. Луговой получил меньшую дозу радиотоксина, чем другие. Однако его жена и трое детей, которые были с ним в Лондоне с 31 октября до 3 ноября, также прошли в Москве обследование на полоний.
Пресса и первые книги-детективы, обсуждая эти факты, развивали теорию, которой придерживался и Скотленд-Ярд. Согласно ей, Скарамелла загрязнился полонием от контакта с Литвиненко (при встречах они целовались), тогда как Ковтун и Луговой были отравителями, неумело обращавшиеся с ампулой или капсулой с радиоизотопом, и загрязнили сами себя. Такая теория годится только для наивных людей, не имеющих никакого представления о радиоактивных изотопах. Противоречивые сведения, появившиеся в прессе об уровне полония, обнаруженном у Скарамеллы, мешали полиции в первые недели сделать Лугового и Ковтуна главными обвиняемыми. Консультировавший Скотленд-Ярд по поводу полония профессор Ник Д. Прист (Nick D. Priest), эксперт по токсикологии, работавший в одном из университетов Лондона, произвольно предположил, что при анализе образцов мочи Скарамеллы на полоний их могли просто перепутать с анализами мочи самого Литвиненко, так как эти анализы проводились в одной и той же лаборатории атомного центра в Алдермастоне. Это нелепое объяснение сразу попало в прессу, и Скарамеллой перестали интересоваться. Полоний выделяется из организма на 98 процентов с желчью, через кишечник, а не с мочой. У Литвиненко полоний действительно был обнаружен в моче, в последнем ее образце, полученном за несколько часов до смерти. Скарамелла проходил специальное обследование на полоний, притом дважды, в конце ноября и в течение двух недель декабря. Эти тесты включали не только мочу. Перепутать результаты анализов Литвиненко и Скарамеллы было просто невозможно.
Загрязнения радиоизотопами, попадающие на кожу, не проникают в кровь. Опасны лишь аэрозольные отравления, очень редко происходящие на предприятиях, производящих чистые радиоактивные изотопы. Лично я работал в лаборатории с разными радиоизотопами в течение почти сорока лет, в пятидесятые годы — в Москве, в шестидесятые — в Обнинском институте радиологии и с 1973 года — в Лондоне. В 1953–1961 годах при работе с растениями дозы часто были очень большими, до 500 милликюри, а средств защиты, экранов или даже тонких резиновых перчаток, не было. Соблюдая осторожность, я никогда не был загрязнен. Но пальцы рук нередко имели повышенную радиоактивность, которая легко отмывалась.
После 1958 года во всех научных институтах, имеющих дело с радиоактивностью, были введены достаточно строгие правила контроля. В Обнинске, в корпусе института для работы с радиоактивными материалами, всех сотрудников проверяли на радиоактивность на одежде, обуви и на руках при выходе из здания. При наличии загрязнений, что иногда случалось, нужно было менять одежду и отмываться в душевых. Если полоний, привезенный в Лондон, был в форме раствора соли, который добавили в чай, как следует из версии британских детективов, то уровни загрязнения, обнаруженные у Скарамеллы, Лугового и Ковтуна, и то, что радиоактивность сохранялась долго, можно объяснить лишь оральным поглощением.
С полонием-210, которым отравили Литвиненко, работал, конечно, опытный человек или группа. Ошибка была совершена, по-видимому, при определении дозы. Она, наверное, при планировании операции, рассчитывалась по существующим данным в опытах на животных. Между тем мелкие лабораторные животные, такие как мыши, крысы или морские свинки, намного чувствительнее к уровню радиоактивности, чем крупные животные и человек. Кроветворение происходит у мелких животных в 4–5 раз более интенсивно, чем у человека. Это относится и к общему метаболизму. Зрелые эритроциты циркулируют в крови крыс 25–30 дней, в крови людей — 120–130 дней. Имеющиеся в справочниках так называемые «летальные» дозы разных радиоизотопов рассчитаны, как правило, на основании их внутривенных инъекций. Между тем, если, например, соли радиоактивного фосфора или соединения радиоактивного углерода или трития всасываются из пищеварительного тракта в кровь почти на 100 процентов, то соли полония и других тяжелых металлов очень плохо проходят в кровь через кишечную стенку. В кровь попадает лишь 5–6 процентов полония, если он добавлен в пищу. В обзорах по токсикологии эту цифру округляют до 10 процентов. Для радиоактивного фосфора «летальная» доза начинается с 10 милликюри, или 0,4 гигабеккереля.