— Я пас, — ответил Игорь, откладывая газовый ключ. Тон его был спокойным, но внутри все вздрогнуло и сжалось от ужаса.
— Не понял, — ошарашено ответил Павлов.
— Я не буду ничего для вас делать.
— Почему?
— По многим причинам.
— И что же, — Павлов отклонился назад, слегка прищурил свой узкий, хитрый, васильково-синий глаз, — нам для тебя тоже ничего делать не надо? Так?
— А вы ничего для меня и не делаете.
— Разве? А между прочим, тут ты не прав. И если ты торгуешься, то поздравляю тебя, парниша, ты проторговался. Сейчас просто дам отмашку, и бабу твою с пацаненком оставят здесь.
У Игоря пересохло во рту.
— А все ведь на мази уже, — продолжил Павлов. — Их скоро бы хопа! — и за ворота.
— Не верю.
— Верь, не верь, а человек у нас есть, который через комп инфу о ней поменял. Они буквально сами ее и вывезут вместе с другими, идиоты.
— С другими?
— Думаешь, только у тебя тут родные? Всех и повезем чохом. Но делать надо быстро. Завтра поздно будет уже думать-то.
Игорь лихорадочно соображал. Он рад бы был знать, что Сережа снова с мамой, что он, наконец, выполнил ее просьбу, с которой началось их знакомство. Но тут Игорь вспомнил последнюю встречу с Полиной, ее дрожащий, как плачущая флейта, голос и то, как она говорила, что не может принять даже самые выгодные условия ценой предательства.
— Че-то ты не по-хорошему замер, человече, — надвинувшись, отчетливо проговорил Павлов. — О чем думу думаешь?
Игорь поднял на него глаза и при виде тупого, агрессивного взгляда, которым смотрел на него Павлов, понял, что мешает ему принять предложение.
— К чему это все?
— А? — Павлов склонил голову и набычился. Игорю показалось, что его круглое лицо налилось краснотой.
— Я хочу знать, к чему это все приведет. Что станет с зоной стабильности в результате наших действий? Вы говорили «расхреначить к чертям собачьим». Имелось в виду — в прямом смысле? Физически уничтожить?
— Ну а если и так, тебе-то что? — Павлов явно занервничал, его глаза забегали из стороны в сторону.
— Так значит, в физическом смысле?
— Не хочешь, значит, помогать? — Павлов нахмурился.
— Нет, — твердо ответил Игорь, выдержав тяжелый, прямой взгляд своего противника. Он теперь точно знал, почему не должен помогать людям, которые планировали вывести отсюда своих близких и не оставить от этого странного города камня на камне: здесь оставалась Марина. Она никуда не желала уезжать из стабильности, и если бы отец появился перед ней с предложением уехать в полосу переменности, наверняка прочитала бы ему суровую отповедь. Стали бы партизаны ждать окончания их тяжелых переговоров, рисковать тем, что Игоря поймают на общении с дочерью, или что Марина донесет на него? Вряд ли. И теперь он на собственной шкуре осознал правоту слов Полины: предать человека один раз еще могло быть ошибкой. Предать его второй раз значило показать свою абсолютную подлость. А Марину он уже бросал, бросал там, где рушился мир, где ей приходилось надеяться только на себя тогда, когда она имела еще полное право быть ребенком.
— Ну, смотри, дело твое, — буркнул Павлов. — Но если где-то кому-то про нас вякнешь, считай, ты труп.
— Да я и так, судя по всему, труп, — ответил Игорь.
Павлов вопросительно на него посмотрел, и Игорь пояснил:
— Раз уж вы собираетесь тут все расхреначить.
Павлов встал с унитаза.
— Вентиль доделай, — сказал он. — И чтоб как следует, понял?
Павлов и Рыжий встретились ночью в котельной ткацкой фабрики. Рыжий сидел на обшарпанном стуле, Павлов стоял перед ним, сцепив руки за спиной и ссутулившись, как провинившийся ученик.
— Значит, отказался, паразит? — ровно и спокойно спросил Рыжий.
— Отказался, — буркнул Павлов, опустив голову.
— Плохо.
— Сам знаю, что плохо.
— Кончать его надо, — вздохнул Рыжий и привычно потянулся к бороде, которую раньше дергал в минуты сомнений. Бороды он не нашел и раздраженно отнял руку от лица.