— Жаль, — шепнули динамики инвалидного кресла голосом Карины, — я надеялась, что они поверят в нашу неуязвимость и отступят. Не вышло. Дальше драться нет смысла, они просто ударят по дому из танков. А мне бы не хотелось, чтобы вы погибли. Теперь я должна идти. До свидания. И простите.
Развалина не успела ответить. Она даже не успела понять, что именно сказала ей Карина. Что-то неуловимо изменилось вокруг нее, погасло изображение на стене, исчез постоянный электрический гул, который, как оказалось, сопровождал все ее существование в последние годы. Топот тяжелых ботинок спецназа стал особенно отчетливым и громким. Смолкли выстрелы.
Развалина замерла, пытаясь разобраться в том, что происходит.
— Карина, — позвала она. — Карина…
Никто не отозвался. Тогда она нажала на кнопку, и кресло послушалось. Никто, кроме самой Развалины, больше его не контролировал. Кресло медленно поехало вперед. Развалина бросила взгляд на индикатор — аккумулятор кресла был заряжен полностью, и это отчего-то ее успокоило. Медленно, стараясь не шуметь, она продвигалась ко входной двери, ощущая, как изменился дом вокруг нее. Исчезло не только гудение электричества, пропало что-то еще, как будто Карина действительно существовала в доме, а теперь умерла, и дом опустел.
Развалина проехала всего несколько метров, когда навстречу ей из-за угла вышел спецназовец. Он был коренастый, массивный, в тяжелых черных ботинках на толстой подошве. Спецназовец вскинул автомат, но почти сразу опустил, увидев, кто перед ним. Не говоря ни слова, он наклонился к креслу, выключил его и, взявшись за ручки на спинке, покатил вперед, к холлу. Развалина замерла от испуга и ехала покорно и молча.
Холл был распахнут навстречу пыльной улице, дверь осталась открытой, крыльцо за ней было исковеркано взрывом, его остатки покрывала черная жирная гарь. Пол усыпали обломки кирпичей, кусочки штукатурки и белая строительная пыль. Роботы лежали посреди холла кучей бесполезного металлолома, неподвижные, безжизненные, незнакомые. Три ловких молодых человека вошли в холл, раскрыли одинаковые чемоданчики с инструментами и, достав отвертки, стали быстро и деловито откручивать металлические панели и доставать из роботов мозги. Четвертый ходил вокруг, снимая происходящее на камеру. Боятся, что они снова оживут, подумала Развалина.
Покончив с охранниками, молодые люди перешли к другим роботам. Один из них взялся за доктора-ведро, и сердце Развалины защемило. Она вдруг поняла, сколько сделали для нее эти железки, которые, в конечном итоге, были продолжением ее мужа, тем, в чем он продолжал жить и во время комы, и после смерти.
Спецназовец вез ее по широкой дуге, объезжая отключенных роботов, к лестнице на второй этаж, под которой стояли два милиционера в белой форме. Они внимательно следили за тем, что происходит.
— Я тут бабку какую-то откопал, — крикнул им спецназовец. — Куда ее?
— Давай к нам, — махнул рукой один из милиционеров. На погонах у него было по крупной звезде, но Развалина не разбиралась в званиях.
Спецназовец подкатил ее кресло к милиционерам и ушел. Развалина сидела, глядя снизу вверх на захвативших ее дом людей, и не знала, что должна сказать. Милиционер долго рассматривал ее, потом протянул руку, расстегнул и стянул с ее головы шлем.
— Ну, и что ты нам тут устроила, красавица?
— Я? — растерянно спросила Развалина. Вышло хрипло и очень тихо.
— Ты, ты. Твоя же армия?
— Армия — нет, не моя. Это умный дом, он сам принимает решения. Я была против…
— Как удобно, смотри-ка, — главный милиционер повернулся к своему белому с золотым близнецу, тот, довольно ухмыльнувшись, кивнул. Главный присел на корточки, чтобы быть с Развалиной на одном уровне, взялся за подлокотники кресла: — Теперь давай-ка поподробнее, кто ты такая есть, что у тебя тут за дом и с чего это он вдруг решил отстреливаться.