Развалина начала рассказывать. Говорила она медленно, тщательно подбирая слова, стараясь не упоминать Антона и его общение с Кариной в последние дни. Милиционер подозвал молодого человека с камерой. Обращаясь к черному, пустому, как глубокий колодец объективу, Развалина рассказывала про мужа, его открытия и лабораторию-колыбельную, с которой началась стабильность. Говорить камере было легче, чем этим внимательным, злым, настороженным, недоверчивым людям.
Когда она закончила, посмотреть на милиционера все же пришлось. Он уже не сидел перед ней — снова встал и смотрел сквозь нее задумчивым и рассеянным взглядом. Потом, увидев кого-то за ее плечом, встрепенулся и спросил невидимого пока Развалине человека:
— Ну что, закончили?
— Закончили, товарищ майор, — отозвался бодрый мужской голос, и к ним подошел невысокий плотный мужчина лет тридцати пяти со смуглым лицом и пиратской иссиня-черной эспаньолкой. Он был одет в белую футболку и синий рабочий комбинезон и вытирал руки ослепительно белой тканевой салфеткой. Его можно было бы принять за водопроводчика, не будь он таким чистым.
— Нашли что-нибудь? — спросил майор и, сердясь, добавил: — Протасов, мне из тебя каждое слово, что, клещами тянуть?
— Было бы что тянуть, а то ведь не нашли нифига, — Протасов улыбнулся, всем своим видом показывая, что такие вещи случаются, ничего не поделаешь, и все, что остается — это относится к ним философски. — Тут, похоже, запустилась программа самоуничтожения. Железо осталось, но девственно чистое, как только с конвейера. Ни следа, ни файлика. Чисто сработано, профи прогу писал. Идеально. Попробовали роботов посмотреть, но и там мозги нулевые, одно галимое железо. Мы, конечно, все сейчас упакуем, в лаборатории еще разок-другой глянем повнимательнее, но шансов практически нет.
— Ладно, — майор, нахмурившись, кивнул. — Сейчас свяжусь с центром, если особых указаний не будет, будем сворачиваться.
Майор вышел во двор. Развалина видела, как он говорит по мобильному телефону. От страха и неопределенности у нее стало болеть сердце. В груди теснило, по левой руке растекалась боль, словно кто-то проталкивал через мышцу тонкую длинную иглу. В холле техники демонстрировали парню с видеокамерой, что не осталось ни одного робота, из которого не были бы вынуты мозги. Майор договорил, вернулся в дом и сказал громко, обращаясь ко всем сразу:
— Сворачиваемся, ребятушки.
— А с ней что? — его близнец с тремя звездочками на погонах кивнул на Развалину.
— С ней все, — ответил майор. — Говорят, не пригодится. В тюрьму велели не везти — не эффективно. Свидетель она никакой, проку от нее тоже нет — прямой кандидат на доживание. А мы не нанимались лишний рот кормить.
Майор нашел глазами парня с камерой и крикнул ему через холл:
— Как закончишь там, дуй сюда, мне видеофиксация нужна.
Развалина замерла в своем кресле. Она с ужасом думала о том, как будет жить здесь одна, в доме-трупе, с грудой бесполезного железа, без помощи, еды и лекарств. Вот если бы они ничего не узнали про Антона, не связали его с этим домом, не выяснили ничего о том, что поставило его, по словам Карины, вне закона, тогда ей нужно было только дождаться его. Она закрыла глаза и стала молиться, чтобы с ее мальчиком ничего не случилось. Ей было очень страшно. Бронежилет давил на грудь, мешая дышать.
Послышались шаги. Развалина посмотрела перед собой и снова увидела черный глаз камеры.
— Фиксирую, товарищ майор, — сказал, прицелившись в нее, оператор.
Развалина не поняла, для чего ее нужно снимать, но этот вопрос не слишком заботил ее. Только не Антон, думала она, только не Антон.
Майор подошел, заложил руки за спину, покачался с пятки на носок. Он нервничал, хотя раньше казался спокойным и уверенным в себе.
— Тут, гражданка, такое дело, — сказал он. — Согласно закону о действиях в условиях переменности, лицо или группа лиц, уличенных в преступлении и не могущая предоставить ценную информацию или подвергнуться исправлению с тем, чтобы впоследствии приносить стабильности пользу, должны быть ликвидированы. Процесс ликвидации фиксируется на видео, чтобы в случае необходимости родственники могли добиться компенсации за неправомерно принятое решение через суд. Вам ясно?