Развалина не поняла. Вся тирада майора показалась ей бессмысленным набором звуков.
— Что? — растерянно спросила она.
— Приступаю к исполнению приговора, — ответил майор. Он расстегнул черную, с белым овальным бликом, кобуру, достал пистолет и направил его на Развалину. Рот ее раскрылся от ужаса, руки вцепились в подлокотники кресла. Оттолкнувшись, она начала вставать и почти уже встала, когда раздался выстрел. Пуля вошла ей в правый глаз. Развалина упала обратно, ее ноги вытянулись, тело почти сползло на пол, шея заломилась под странным углом. Дыра от пули смотрела на майора вместо глаза: красная, широко распахнутая, обрамленная ожогом, словно короткими красными ресницами.
— Позвонить санитарам, чтобы убрали, товарищ майор? — спросил старлей. — А то еще завоняет.
— Нет, — ответил, отходя от трупа, майор. — Все равно район под тотальную зачистку дня через два. Сильно не завоняет. Да потом, у нее тут и соседей нет, кому ее нюхать?
Тыльной стороной ладони майор вытер холодный пот, выступивший на лбу, поправил фуражку.
— Все нормально, товарищ майор? — обеспокоенно спросил старлей.
— Нормально, нормально, — ответил тот. — Шестой раз уже в исполнение привожу, все никак не привыкну. Так что пройдет сейчас.
— И меня тоже как-то мутит, хоть и я не в первый раз, — сказал идущий за ними оператор, но на него никто не обратил внимания.
Глава 10. Автобус
Карину обнаружил Воробьев, администратор баз данных. Он не обратил бы на ее учетную запись никакого внимания, если бы отчаянно не искал случая выслужиться. Это был ладно сложенный и подтянутый человек, не высокий, но того достаточного среднего роста, который нравится женщинам. Однако лицом он не вышел. Глаза у него были маленькие, глубоко посаженные, нос короткий, приплюснутый и словно вдавленный в середине переносицы, как будто был когда-то сломан. Усы и борода у Воробьева росли жидкими неряшливыми клоками, а щеки покрывали оспины от юношеских угрей. Свое лицо он винил за все, и в особенности за то, что к тридцати четырем годам не слишком высоко взобрался по карьерной лестнице. Он считал, что обязан сделать что-то заметное, чтобы о его внешности забыли и дали повышение. И вот во время регламентных работ Воробьев увидел учетную запись, которая показалась ему странной.
Он долго думал, к кому пойти со своими подозрениями. Правильнее всего было оповестить начальника отдела, но он мог приписать заслугу себе, даже не указав Воробьева в рапорте. Идти же к заместителю начальника управления значило прыгнуть через голову и нажить себе врага. После бессонной ночи колебаний и раздумий Воробьев решил миновать своих начальников вовсе и пойти прямиком в управление безопасности. Он жутко трусил, но понимал, что эти в рапорте его точно упомянут. Сидя в кабинете безопасников, он, слегка заикаясь от волнения и глотая слова, рассказывал:
— Я почему туда полез? Сидельников — ну, вы знаете, из отдела ЖКХ восьмой зоны, пожаловался, что у него база тормозит. Я пошел разбираться, стал логи просматривать. Обычно на них, вы знаете, и внимания не обращаешь, их же тысячи перед глазами маячат. А тут внимательно присмотрелся, и — опа! Что-то знакомое. Думал-думал, потом понял, почему учетка эта мне бросилась в глаза. Я ее как родную раньше знал. Это ж учетка Рубинской лаборатории, колыбельной, я там работал.
Воробьев остановился, обвел взглядом сидевших в кабинете безопасников. Они были спокойны, просто ждали, когда он закончит.
— Вы не в курсе, что ли? — Воробьев пришел в крайнее возбуждение и едва сдерживался. — Рубинской лаборатории нет уже давно. Аллес! Йок! А с ее учеткой кто-то ходит. А прав доступа там, между прочим, было до едрени фени. Он не только у нас в департаменте может шарить, он вообще практически куда угодно — кроме особых уровней секретности.
Тут до них дошло. Все четверо одновременно вскочили со своих мест, один из них взял у Воробьева все данные о странной учетной записи и выставил администратора за дверь. Дело тут же пошло к начальнику управления безопасности, от него — к милиции, где сетевики вычислили IP-адрес и по нему вышли на умный дом.
В департаменте жилищного хозяйства стабильности об этом быстро забыли. Имя Воробьева внесли в соответствующий рапорт, но развития дело, отобранное у местной безопасности соответствующими органами, не получило, и повышения Воробьев так и не дождался. И не узнал, что из-за него умерли два человека: виртуальная Карина и реальная Нина Ивановна, мама известного телеведущего Антона Рубина, на которого Воробьев с таким восторгом смотрел по вечерам.