— Кто это? — спросил он, поднимая голову.
— Можешь называть меня Линой, — ответили из темноты.
— Как вы сюда попали?
— Я куда угодно могу попасть, — ответила она.
— Кто вы? — спросил Игорь. Он прислушивался, но ничего не слышал: ни дыхания, ни шороха одежды.
— У нас с вами совпадают цели. Мне тоже не хочется, чтобы стабильность уничтожали. По крайней мере, таким варварским способом.
— Простите, но мне сложно разговаривать с кем-то, о ком я не имею представления.
— Через несколько минут начнет светать, — ответила Лина, — тогда вы меня увидите. Точнее, нас.
— Вас там много? — Игорь сел, спустил ноги с кровати.
— Очень. Но сейчас мы выглядим как один человек.
— То есть, вы не люди?
— Нет.
— Мне кажется, вы сумасшедшая. Уйдите из моей квартиры и давайте забудем об этом.
— Вы меня боитесь?
— Я? Нет.
— Не бойтесь. В нас нет ничего страшного. Вы сталкиваетесь с нами каждый день, наступаете, вдыхаете, приносите на одежде домой. Мы — те, кто прячется под опавшими листьями и питается гнилью, чтобы мир не утонул в продуктах разложения. Мы путешествуем с каплями влаги, мы — крохотные клетки, которые передвигаются и добывают еду при помощи ложноножек. Насытившись, мы объединяемся в плазмодий. Плазмодий — это огромная клетка со множеством ядер, которая питается еще интенсивнее, ведь именно ей предстоит стать инкубатором для потомства. Однако потомством дело оканчивается не всегда. Иногда плазмодий снова распадается на клетки. Знаете, как для людей не каждый половой акт заканчивается беременностью. Иногда вы делаете это просто для удовольствия.
— Это что, какой-то странный розыгрыш? — спросил Игорь. Он на ощупь нашел на стуле одежду и теперь стоял перед кроватью, торопливо застегивая комбинезон. За окном светало, темнота в комнате перестала быть такой непроглядной. Теперь он различал, пока смутно, силуэт сидящего на стуле человека.
— Нет, это не розыгрыш. Я хочу, чтобы вы отчетливо понимали, с кем имеете дело, и осознавали, что именно мне от вас нужно. Итак, то, чем вы занимаетесь для удовольствия, мы — миксомицеты — делаем для обмена информацией. Миксомицеты в определенном смысле бессмертны. Плазмодий — это одна клетка со множеством ядер. Сколько миксамеб слилось в один организм, столько ядер там и будет. Эти ядра сливаются парами, из двух получается одно, потом оно снова делится на два, и каждое ядро после этого деления знает то, что знал его партнер. Потом эти же ядра оказываются заключены в споры, из которых появятся новые миксамебы, и так без конца. В конце концов, каждая клетка знает все, что знают остальные. Мы — хранители истории Земли.
— Не смешно, — Игорь сделал шаг вперед и прищурил глаза, ему хотелось, несмотря на сумерки, разглядеть загадочную гостью.
— А я и не смешу, — она пожала плечом, и в этом движении было что-то знакомое ему. — Мы очень дорожим Землей, нам хочется, чтобы от нее хоть что-то осталось. Отсюда такие маскарады.
Он сделал еще шаг. Теперь в комнате стало светло настолько, что он различал цвет волос. Они были рыжие, мягкого медового оттенка и обрамляли лицо, хорошо ему знакомое: высокие скулы, маленький острый нос, торчащий подбородок.
— Полина? — спросил он, делая еще один шаг. Но это была не она: волосы были прямые и голос был не ее: что-то вялое и безжизненное вместо сиплой мелодии окарины.
— Нет, не Полина. И не Марина, хотя тоже могла бы.
Черты ее лица стали меняться. Нос стал круглее, глаза — меньше, линия подбородка скруглилась. Волосы хоть и не потемнели, но укоротились.
Игорь протянул руку к этому изменчивому лицу, и в этот момент существо, называвшее себя Линой, резко подалось вперед. Пальцы Игоря вошли в лицо с влажным чавкающим звуком, словно в желе или остывшую манную кашу. Игорь отшатнулся назад, отдернул руку, пытаясь стряхнуть с нее налипшие капли.
— Раскройте ладонь, — сказало существо, уже потерявшее сходство и с Полиной, и с дочерью. В его щеке медленно зарастала дыра, оставленная пальцами Игоря, нос потерял форму и съехал на бок, глаз внешним уголком печально смотрел вниз, словно у неправильно сшитой куклы. Свет уже заполнил всю комнату, и Игорь мог видеть каждую деталь.