Небольшой особняк Развалины был переполнен роботами. До аварии ее муж Владимир Иванович Рубин был руководителем крупной лаборатории, в которой создавали и испытывали роботов, построенных на основании его открытий, лаборатории-колыбельной. После аварии, когда Развалина пришла в себя, она обнаружила, что больничная палата полна его учеников и коллег. Их с мужем перевезли домой, и дом в те дни был похож на муравейник. Робототехники сверлили стены, тянули провода, распаковывали коробки, от которых в комнатах пахло новым картоном и пластмассой.
Сначала за роботами присматривали студенты, потом стало ясно, что Карина справляется. Люди все реже стали бывать в двухэтажном особнячке Рубиных и постепенно исчезли из их жизни совсем. Время от времени курьеры доставляли контейнеры с новинками лаборатории — это стало традицией, своего рода жертвоприношением: первый созданный робот отправлялся на алтарь старому, почти неживому богу.
— Я бы хотела, — осторожно произнесла Развалина, отправляя в рот ложку душистой горячей каши, — начать тренировки, чтобы восстановить навык ходьбы. Помню, лет десять назад был такой разговор. Что скажет врач, Карина?
— Врач считает, что это возможно, — сказала Карина. — Мы можем начать завтра.
— А сегодня? — тревожно спросила Развалина, едва не подавившись кашей, которая вдруг стала вязкой, как пластилин.
— Робот-тренер не использовался слишком долго. Необходим апгрейд, техосмотр и несколько тестовых прогонов. Я не имею права допускать к вам потенциально опасного робота.
Развалина посмотрела на экран: фильм уже заканчивался, но ни одного рекламного ролика в нем так и не было.
— Набери Антона, — сказала она Карине.
— Еще рано, вы никогда не созваниваетесь в это время.
— Набери, пожалуйста.
— Абонент не отвечает.
— Может быть, сменил телефонный номер?
— Проверяю. Нет, в базе номеров значится прежний.
— Может быть, у тебя устаревшая база?
— Я подключена к централизованной системе и обновляю данные каждые двадцать минут.
Развалина прикрыла глаза.
— Давление повышено, пульс учащен, — сказала Карина и выключила телевизор. — Вам рекомендован укол реланиума.
Сердце Развалины дрогнуло. Робот-врач развернулся к пациентке своим ведрообразным телом.
— Не нужно реланиума, — Развалина поджала губы и отпихнула от себя столик, не в силах справиться с подступившим отчаянием. Скатерть скользнула по металлу, и тяжелая тарелка мягко опрокинулась на одеяло. — Набери Антона еще раз.
— Боюсь, это невозможно. Вы слишком сильно волнуетесь.
— Я не волнуюсь! — крикнула Развалина и почувствовала, как у нее защемило сердце. Карина промолчала. Мягкие руки санитара прижали Развалину к кровати, и игла легко вошла в ее ягодицу.
Пробуждение снова было тяжелым — хуже, чем первое. Развалине казалось, что она плавает в обездвиживающем, обезволивающем тумане и никогда не сможет из него выбраться. Но действие лекарства заканчивалось, и она снова понимала, что произошло в ее жизни.
— Сегодня одиннадцатое мая, — сказала Карина. — Восемь тридцать утра. Как вы себя чувствуете?
— Неважно.
— Это скоро пройдет.
— Карина, я хотела бы скорректировать лечение.
— Лечение назначает врач. К сожалению, ничего не могу поделать.
— Но я только говорю о том, чтобы не доводить до серьезных приступов. Мы можем выбрать профилактический курс легкого успокоительного?
— Можем попробовать, — ответила Карина. — Но в таком состоянии, боюсь, подобное лечение будет малоэффективно и бессмысленно.
С легким щелчком открылось окно аптечки в корпусе врача, и искусственная рука протянула Развалине бледно-зеленую таблетку «Ново-пассита». Официант подъехал к кровати со стаканом воды. Развалина выпила лекарство, стараясь не глядеть на роботов. Она смотрела в окно, за которым сияло яркое радостное небо.