Антон передернул плечами от отвращения и холода: ставший почти непроницаемым туман прижимался к нему своей мокрой, замерзшей тушей. Он зло стукнул ладонью по стволу и вернулся к тропинке, по которой они пришли.
Шагая вниз, он предвкушал горячую ванну, плотный завтрак и мягкую чистую кровать дорогого отеля, хотя и понимал, что в первую очередь его ждет скандал по поводу сорванной съемки. Однако вернуться оказалось не так просто, как он думал. Тропинка спустилась к подножью холма и вдруг оказалась совсем не такой, какой Антон помнил ее. Всего несколько часов назад она была ровной и чистой, теперь же под ногами хрустели обломанные ветки, иногда путь пересекал отколотый от древесного ствола крепкий яблоневый сук с измочаленными, потерявши белизну цветками. В кустах виднелись неряшливые бреши, словно кто-то продирался сквозь них, не разбирая дороги.
Когда тропинка стала шире и перешла в разъезженную машинами колею, ее начали пересекать длинные узкие канавы чуть больше метра глубиной. Они были похожи на окопы, но было неясно, откуда могли взяться окопы на окраине мирного города. Густой туман не давал Антону видеть ни начала, ни конца канав. Белая мгла сгущалась в пяти шагах от него и висела недвижимо. Ветра не было. Антон чувствовал растущую тревогу и спешил добраться до съемочного павильона.
Серые плоскости промзоны проступили сквозь туман, впереди показался затянутый металлической сеткой забор. Некоторые его секции были выбиты и лежали на земле, другие оказались покорежены, отчего стали похожи на провисшие, спутанные рыбацкие сети. Чем дальше Антон углублялся в промзону, тем масштабнее становились разрушения. От серого кирпичного здания в два этажа осталась только одна стена, облизанная черными языками копоти, металлический ангар раскрылся острыми лепестками, а дальше шла загроможденная обломками пустошь, на которой Антон даже приблизительно не мог определить места, где был прошлым вечером съемочный павильон. Куда бы он ни шел, везде оказывалось одно и то же — груды битого кирпича, арматура, куски бетона, развороченное железо. В участках пониже угадывались дороги, бывшие здания возвышались пологими холмами, время от времени выставляя треугольные осколки стен, будто в последней попытке защититься от неизвестного врага.
Антон медленно двигался от одного здания к другому, видел следы взрывов и отметины от пуль, однако поверить, что идет война, не мог.
Идти было трудно: осколки кирпича выворачивались из-под ног, в земле зияли дыры, которые приходилось огибать, несколько раз из-за тумана он замечал их в самый последний момент. Потом очередной кирпич резко поехал вперед и вниз, и Антон упал, больно ударившись копчиком. Его штанина тут же отчего-то промокла, рука оказалась в мокрой и липкой луже. Антон поднес ладонь к лицу и увидел на ней темную, загустевшую кровь. Он вскочил, стараясь выбраться из лужи, споткнулся, сделал пару судорожных шагов и едва не упал на труп. Паника захватила его целиком, сердце застучало, стало трудно дышать. Лишенный возможности видеть в тумане, он настороженно прислушивался, и каждый шорох болезненным уколом отдавался в его груди. Белая мгла вокруг казалась ему наполненной страшными, непохожими на людей существами, которые убили лежащего перед ним мужчину, одетого в черную футболку, зеленые армейские штаны и армейские ботинки.
Он двинулся вперед, но почти сразу наткнулся еще на одно тело. Неестественно выгнувшись, на груде кирпичей лежала женщина — полная, коротконогая, в черной юбке и розовой блузке, с рюшками вокруг складчатой шеи. Она смотрела в небо распахнутыми от ужаса глазами. За ней Антон увидел глубокую воронку, а на ее краю — лоскуты ткани и ошметки человеческой плоти. Антон замер на месте, его правая рука несколько раз конвульсивно взмахнула, будто пыталась разогнать белую туманную мглу перед глазами. Мир поплыл, земля ушла из-под ног, он пошел вперед, все быстрее и быстрее, стараясь убежать от увиденного, но чем дальше, тем больше попадалось ему похожих на темные кляксы человеческих тел.